поговорим о ЛОНИИС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » История нашего города » Люди Ленинградского дела


Люди Ленинградского дела

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Выступление Капустина
Стало плохой традицией при всяких годовщинах блокады не упоминать партийно-советских руководителей Ленинграда.
Которые руководили защитой города во время блокады, а затем руководили восстановлением города.
Этих людей больше знают по репрессиям: « Ленинградское дело».
Какие источники:
А) Мемуары, в которых часто даются эпизоды встреч с партийно-хозяйственными руководителями.
Б) Решения партийно-хозяйственных органов управления;
В) Материалы «Ленинградского дела».
Пока доступны только стенограммы с осуждением бывших Ленинградских руководителей на разных партийных сборах;
Само дело не доступно.
Г) Стенограммы выступлений Ленинградских руководителей.
В приложении 1 выступление Капустина.
Весьма эмоциональное. Местами непонятное.
Например, что понималось под «разверсткой».

Приложение 1
РАССЕКРЕЧЕНО
Протокол МЭК
При губернаторе СПб
От 03.12. 2008 № 8

ПАРТИЙНЫЙ АРХИВ
Ленинградского ОК и ГК ВКП(б)

Ленинградский Областной Комитет ВКП(б)

Особый сектор
III-я  часть

Материалы
К протоколу заседания бюро
№ 95 от 3/III-44 г.

(п.п. 1-3)

Фонд № 25
Связка 662326
Ед. хр. № 4911
Опись № 2

Начато 3 марта  1944 г.
Окончено 3 марта  1944 г.

На 129  листах

Стр. 18

Бюро горкома ВКП(б)

3.Ш-1944 г.

2. О работе отдела кадров Петроградского РК ВКП(б)
т.т. Бадаев, Алексеева, Лизунов

Тов. КАПУСТИН
Тов. Алексеева, сколько Вам нужно минут? 25 минут.

Тов. Алексеева, у меня к Вам один вопрос: война идет, или не идет? Я внимательно слушал Ваш отчёт, но о войне ни слова не слышу.   Разве мы, находясь в блокаде, ничему не научились? Разве сейчас, в связи с прорывом блокады, не усложнилась наша работа, не расширись наши задачи?  Как же так, Вы секретарь по кадрам, и ни слова не говорите о войне? Это неправильно, это большой провал в Вашей работе. Если Вы и дальше будете так работать, Вы наделаете нам много бед. Сейчас весь народ напрягает все силы, а секретарь райкома партии докладывает и хоть бы слово о войне. Неужели за это время наши кадры ничему не научились, неужели Вы не замечали, как нам приходилось изворачиваться в работе с кадрами, неужели не видите новых задач, возникших после снятия блокады? Здесь повинен и первый секретарь Петроградского райкома. Не ожидал этого. Разве мы можем сейчас народ на мирный    лад настраивать, когда во всей стране такое напряжение. Вы что, мир заключили что-ли?  Я против таких установок. Ваш доклад можно было слушать за год до войны. Сейчас Вы такой же доклад делаете. Пережили такие трудности, а Ваш доклад об этом не говорит. Вы в жизни района не замечаете изменений. Разве можно так? Это Ваше колоссальное упущение. Согласны с этим?    Как  это можно, только на 200 километров от нас война, мы еще можем ожидать колоссальных налетов на город, а Вы в своем докладе ничего не говорите о войне. Если не говорите об этом в докладе, видимо, и в работе    у Вас такое положение. Мы не собираемся ругать т. Алексееву, но разве можно мы можем в своей практической деятельности вставать на такую точку зрения. Жаль, что Маханова здесь нет. Тут мы один журнал просматривали: на коньках катаются, веселье кругом, а о войне ни слова. Это веселье может привести к тому, что мы о войне совсем забудем. Если у Вас это только в докладе – это одно, а если и в практической работе  - то много бед из этого вытекает.
Видимо, тут действительно отделы кадров, занимаясь только подготовкой производственных вопросов, многое упускают. Ведь вторых секретарей в ряде райкомов не подобрать. На ведущие заводы парторгов должны подбирать, надо послать туда инструкторов горкома и больше ничего.
Вы имейте в виду, в 1944 г. этот вопрос встанет еще острее. Завезти людей, мы завезем, но ведь продвинуть надо из тех людей, которые здесь были. Это очень острый вопрос.
  Послабления мы не позволим. Мы не на год подбираем людей, а на более длительный период и тут стоит дать маленькое послабление, как потом не престанешь плакать. Мы здесь о разверстках не говорим; мы строим работу не на разверстках, а строим на создание своего собственного аппарата партийного и советского. И скажу вам, что из пятидесятилетних комплектовать не будем, это будет вопреки решению с″езда. На бедность не будем прикидывать, что народа нет?, народа хватит.
Я опять–таки хочу сказать: как вы думаете, так и записываете. Нас Андрей Александрович так заставляет. Я понимаю, что в условиях войны, но надо написать так, как думаете.    Поправить надо будет обязательно.
Неслучайно этот вопрос принял острый характер. Не думайте, что мы считаем, что у нас  в горкоме так идеально дело обстоит.   В этом отношении приходится учиться у ЦК, Мне приходилось быть на приеме у тов. Маленкова; там совершенно иначе: позвонят и немедленно дается ответ, кого можно направить. А у нас в горкоме, с каким мучением проходит подбор. Первые секретари – это группа установившаяся, сильная, прекрасная,   а дальше – слабо занимаемся этим вопросом. Соответственно и ниже. Инструктора подобрать сложно, парторга – очень сложно. Я ничем не могут оправдать то, что на заводе им. Ленина нет парторга ЦК; а перед заводом стоят ответственные задачи. А на других заводах? Это слишком длительный, мучительный процесс.
Раз говорим о резерве, следовательно, должны быть охвачены все стороны этого резерва. В этом весь смысл. Конечно райком партии это первая школа, где народ воспитывается. Вы здесь  и в роли руководителя – политического, хозяйственного, советского и в роли воспитателя. Первая ступень, где воспитываются наши кадры, это райком партии.
Нас в горкоме знаете, как учат? Вы знаете, во всех этих вопросах Андрей Александрович очень щепетильный человек. Здесь колоссальная школа, и мы не считаем, что не школа. Почему секретарь райкома считает, что это не школа? Наоборот, это колоссальная школа.
Андрей Александрович говорит: укомплектуйте свой аппарат, пусть будет мало загружен, но он будет учиться. Я не хочу об″яснять, это все понятно, как исполком является школой для советского актива, так и райком для партийного.
Здесь ставится вопрос о том, что многовато хозяйственных вопросов ставят отделы кадров. Конечно, без знания хозяйства людей не познаешь, но стоит ли чрезмерно увлекаться. Помните, до войны был неплохой метод, когда привлекали людей. Почему мы сейчас только аппаратом  райкома делаем. Неправильно. Райкомам в этом отношении никому не давать поблажек. Один вносит свое  в этот завод и берет все лучшее, чтобы передать на другой  завод. Конечно, если 30 вопросов за год, это по три вопроса в месяц, на вопрос 10 дней, - мало времени остается на изучение кадров. Точка зрения Лизунова – по 5 дней; это буде всё-таки скомканный вопрос. Подумать надо. Я не ставлю 10 или 20 дней. Надо представить обобщенный, проработанный материал.
      (т. Бадаев: надо оргинструторский отдел привлекать).
- Роль оргинструкторского отдела определена ЦК, Все вопросы вносит оргинстр; нельзя разделять, что он только прием в партию и т.д.
Здесь отделом кадров представлен проект. Он не отражает, что требуется. Надо создать такую бригаду, которая бы по-настоящему этот вопрос  осветила.
Я предлагаю т.т. Бадаева, Лизунова, Алексееву, Турко, Кузьменко. Надо написать обстоятельно с учетом всех, изменений, которые произошли и что нам делать.

0

2

Семейная жизнь Якова Федоровича Капустина два раза была объектом политики.
Первый раз во время стажировки в Лондоне.
Роман с переводчицей.
ПРИЛОЖЕНИЕ 1.
Второй раз во время следствия при допросе жены Капустина.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2.
Точные источники этих сообщений авторы не сообщают.
Соответствующие материалы засекречены.
Что делать?
Изучать, то уже или пока доступно.
Например, художественную литературу.
Писатели немного похожи на распространителей слухов.
Верить нельзя, но игнорировать на 100% глупо.
Так и с эпизодом: Лондон, переводчица.
Как реагировали бы сотрудники посольства, включая представителей спецслужб, на роман советского человека с англичанкой?
Об этом написана повесть.
ПРИЛОЖЕНИЕ 3.
Вероятно, относится  к мягкому режиму Брежнева.
Однако суть описана  хорошо.
И достоверно для всего периода СССР.
Ничего хорошего для советского человека в романе с англичанкой не светило.
Это наводит на правдивость  гипотезы.
Роман Капустина в Англии: неудачная встречная  вербовка.
Доказательство:  английские и советско – российские спецслужбы ведут себя одинаково: молчат.
Но всё же контакт с англичанкой для Капустина жестоко аукнулся.
И всё это наводит на всякие фантазии, которые явно лживы.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Источник: Кирилл Столяров «Палачи и жертвы», 1998 г.
……………………………………………….
Хотя нет, ему тоже кое-что досталось. Два ордена Суворова, орден Кутузова и, кажется, Красное Знамя. Было за что — с немцами Абакумов все же неплохо справлялся. А верхнего, политического чутья ему всегда недоставало. Без его, товарища Сталина, подсказок Абакумов не выловил бы ни одного внутреннего врага.  Взять хотя бы дело «ленинградцев». Дали ему в руки мировую улику — что секретарь ленинградского горкома Капустин завербован англичанами. Другой по такой улике раскрыл бы заговор, а Абакумов что?
Написал в справке какую-то ерунду — находясь с 1935 по 1936 год на стажировке в Англии для изучения технологии производства паровых турбин, Капустин снюхался с англичанкой-переводчицей, а муж англичанки застукал обоих у себя на квартире голышом; разразился скандал, Капустина в торгпредстве разбирали по партийной линии, что, по абакумовскому заключению, дает основания подозревать его в связях с английской разведкой. Осел! Он, товарищ Сталин, не разведчик, однако понимает, что так по-дурацки не вербуют! Либо англичанка, соблазнив Капустина, обтяпала все в одиночку, либо внезапный приход мужа домой был нужен им для вербовки под угрозой высылки из Англии, но тогда все было бы шито-крыто, в торгпредстве бы ничего не узнали!
Пришлось давать указание об аресте и на пальцах объяснять, в чем состоит вина Капустина и к кому потянется от него цепочка. И следствие по Кузнецову люди Абакумова вели с прохладцей, не копая вглубь. Оттого-то ему, товарищу Сталину, пришлось в Сочи карандашом править обвинительное заключение. За это Абакумову досталось, небось до сих пор помнит.

ПРИЛОЖЕНИЕ  2

«ЛЕНИНГРАДСКОЕ» ДЕЛО

1990 год

ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Виктор Демидов, Владислвав Кутузов Последний удар. Документальная повесть.

Стр. 147
Екатерину Васильевну Капустину Рюмин «допрашивали в Лефортовской тюрьме всю ночь. Муж ее, Яков Федорович, видно, какое-то время крепко сопротивлялся, Подонки решили сломить его на ревности (из кого-то выжали, что имел он такую человеческую слабость): «Подпиши, что дети не его!» Впавшая уже в истерику женщина кричала: «Его! Что хотите делайте — его!» — «Брось! (Дальше много непечатного.) Вы даже долго не расписывались — что ты ему своих подкидываешь?! Пиши! Или я на электрический стул посажу!..» Под утро к Рюмину зашел какой-то следователь, сладко потянулся «Ну и славный допросик у меня получился!..» — «А у меня вот...» И опять много-много непечатных слов….

Стр. 173

Золотые часы – вся пожива оперативников на квартире Капустиных

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

СМЕНА

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЖУРНАЛ

№ 9, 1996 г.

МИХАИЛ ЛЮБИМОВ

ЛОНДОНСКИЙ НОКТЮРН

Шпионский детектив

(Об авторе
Писатель Михаил Любимов знает то, о чем пишет не понаслышке – бывший полковник КГБ, один из высоких должностных лиц советской разведки в Англии и Дании, он и сам частенько бывал в ситуациях, с искрометным юмором описанных в «шпионском детективе». Сейчас об этом читать забавно и смешно, а тогда…

Источник
СМЕНА, № 8, 1996)

Стр. 165

Скачать, посмотреть

https://yadi.sk/i/b3g2ByCJryTeU

0

3

ТАИСИЯ ВЛАДИМИРОВНА ЗАКРЖЕВСКАЯ

1. ПРИГОВОР
Полный текст приговора по «Ленинградскому делу» до сих пор не опубликован.
Есть отрывки в публикациях.
Выдержка из приговора приведена в Приложении 1.
Почему-то начало «вредительской деятельности» отнесено к1938 году.
Но главное.
Если даже все обвинения верны, то по действующим тогда законам действия подсудимых не являются преступлениями.
Например,  отрыв партийной организации от Ленинграда от ЦК можно рассматривать как внутрипартийное  преступление.
Высшее наказание за всякие партийные преступления – исключение из партии.
Неправильное распределение фондов тоже не уголовное преступление.
А разбазаривание фондов вообще не юридический термин.
Вывод: писал приговор не юрист.
Вероятно сам Сталин.

2. Публикации о Закржевской
Публикации о Закрежвской в книге «Ленинградское дело» -
Приложения 2 и 3

Трагедия.
3. Закржевская в  протоколе Пленума Обкома
Тут всё минус.
Приложение 4
4. Личное дело
Биографию Закржевской можно проследить по личному делу
Скачать

https://yadi.sk/d/w0HFvGa6yVtud

Приложение 1

«Ленинградское дело»

Виктор Демидов, Владислав Кутузов
Последний удар

Стр. 158

Уже после полуночи члены Политбюро ЦК ВКП(б) утвердили решение о казнях в том виде, в каком они давным-давно были предложены Сталину. «Вождь всех времен и народов» дал Матулевичу команду озвучить последний трагический монолог:
«Именем Российской Советской Федеративной Социа¬листической Республики...» Подсудимые Кузнецов, По¬пков, Вознесенский, Капустин, Лазутин, Родионов, Турко, Закржевская, Михеев представляли собой враждебную группу, которая с 1938 года проводила вредительско-подрывную работу...
«...Объединились в антисоветскую группу с целью превратить ее в опору по борьбе с партией и Центральным Комитетом ВКП(б)...» Их вредительско-подрывная работа выражалась в «насаждении» в Ленинградской партийной организации недовольства по отношению к ЦК ВКП(б), в обмане и сокрытии от него фактов и документов «с целью отрыва Ленинградской организации от ЦК ВКП(б) и в намерении превратить Ленинградскую организацию в свою опору для борьбы с партией и ее ЦК, как это делали зиновьевцы...» Вражеская группа расстав¬ляла «антипартийных людей в различных пунктах СССР с той целью, чтобы, опираясь на таких антипартийных людей и имея в руках Ленинградскую организацию, взорвать партию изнутри и узурпировать партийную власть...»
«Участники преступной группы» проводили вредительско-подрывную работу, выразившуюся в нарушении через Вознесенского государственных планов и снижении темпов развития народного хозяйства страны, в дезорганизации через Вознесенского и Родионова распределения материальных фондов между организациями и передаче «в преступных целях» этих фондов за счет других ведомств и областей тем организациям, в которых у руководства находились «свои люди».
Кузнецов, Попков, Капустин и Лазутин, возглавив, а Турко, Закржевская и Михеев, приняв активное участие во вражеской группе, существовавшей в Ленинграде, и использовав свое пребывание на руководящей партийной и советской работе в Ленинградской организации, пове¬ли дело на отрыв и противопоставление ЦК ВКП(б) и, «действуя как раскольники, подрывали единство партии, распространяли клеветнические измышления в отношении ЦК ВКП (б), вынашивали и высказывали изменнические замыслы о желаемых ими изменениях в составе Советского правительства и ЦК ВКП (б). Они нашли опору и поддержку в лице Вознесенского и Родионова...»
«Участники антипартийной группы» подрывали госу¬дарственную и бюджетную дисциплину, срывали выполнение решений и указаний Совета Министров СССР относительно развития экономики Ленинграда и области, обходили советские законы и «своими преступными действиями наносили ущерб экономическим интересам Советского государства...» Вознесенский, кроме того, «преступно нарушал установленный правительством порядок хранения секретных материалов, вследствие чего в Госпла¬не СССР было утрачено значительное количество документов, составляющих государственную тайну СССР... Родионовым и Попковым, при участии Капустина и Лазутина, без ведома и разрешения правительства в 1949 г. была проведена Всесоюзная оптовая ярмарка, в результата которой имело место разбазаривание государственных товарных фондов и был причинен крупный материальный ущерб государству» .
Д. А. Кузнецов, Н. А. Вознесенский, М. И. Родионов, 11. С. Попков, Я. Ф. Капустин и П. Г. Лазутин приговаривались к расстрелу, М. И. Турко — к 15 годам лишения свободы, Т. В. Закржевская и Ф. Е. Михеев — к десяти.

Приложение 2
«Ленинградское дело»

Виктор Демидов, Владислав Кутузов
Последний удар

Стр. 146
Другой женщине — еще молодой, полной сил и надежд, ответственному работнику Ленинградского обкома партии — с маху, носком лакированного сапога, в живот — выбили не увидавшее белого света дитя...
Генеральный прокурор Руденко сообщал ленинградскому партийному активу: «На очной ставке с Закржевской Комаров (бывший следователь МГБ) показал, что, когда он впервые увидел Закржевскую на допросе, то обратил внимание на ее беременность, и, приехав в министерство, доложил, что допросы беременной женщины производят ночью. Как показал Комаров: «Абакумов грубо обрезал меня, заявив: «Нашелся мне тоже защитник.
Врач не запрещает, а ты определяешь возможности ее вопроса. Не вмешивайся в это и занимайся своими делами. Доведенная до состояния морального и физического изнеможения Закржевская подписала сфальсифицированные, лживые признания».

Приложение 3

Лев Сидоровский
Люди «ленинградского дела»

Стр. 325
ТАИСИЯ ВЛАДИМИРОВНА ЗАКРЖЕВСКАЯ
Из автобиографии в «Личном деле»:
«Родилась в 1908 году, 24 мая, в Ленинграде. Отец работал на картонажной фабрике рабочим, мать занималась домашним хозяйством. В 1914 году отец умер, вся моя семья перешла на иждивение старшей сестры, которая работала в типографии наборщицей...»
Жили так трудно, что десятилетнюю девочку пришлось определить в детский дом. Там и школу закончила. В семнадцать лет она уже на заводе: браковщица, сверщица инструмента... Заслужила комсомольский билет, потом — партийный. На «отлично» защитила диплом в Горном институте...
«...В 1935 году была направлена в «Волгобалтстрой» (Управление по строительству и изысканию Волго-Балтийского водного пути). Работала сначала инженером, затем начальником эксплуатации, и уже позже — замести¬телем начальника геологического сектора института. В 1940 году была избрана членом пленума Куйбышевского РК ВКП(б), а в марте 1941-го — вторым секретарем райкома...»
Возглавлял райком Николай Васильевич Лизунов.
— Какой она была тогда? — переспрашивает Николай Васильевич. — Невысокая шатенка, с ясными карими очами, которые, если так складывались обстоятельства, могли и запылать гневом... Заботы на ее плечи свалились : огромные, тем более что через три месяца началась вой¬на... Я формировал в районе народное ополчение, затем, как уполномоченный Военсовета фронта, был направлен на один из участков строительства оборонительных сооружений вокруг города, а Таисия Владимировна, замещая  первого секретаря, в эти дни умело организовала эвакуацию в тыл двухсот пятидесяти тысяч наших земляков...  В блокадную зиму, как и все мы, здорово сдала, но при этом все равно успевала многое: например, заботливо опекала домохозяйства, которые испытывали страшные  трудности, и собирала девушек в строительные конторы,  чтобы по горячим следам восстанавливать порушенное  врагом... И в том, что в 1942-м, восьмого марта, на воскресник по весенней уборке района вышли одиннадцать  тысяч истощенных дистрофией людей, в том, что они, почти смертники, выиграли в этот день битву за жизнь, то же немалая заслуга Закржевской... В январе сорок третьего меня поставили во главе Петроградского райкома,  а мой пост в Куйбышевском заняла Таисия Владимировна... Как она продолжала работать? Как в блокаду относились к ней люди? Достаточно вспомнить «блокадное» признание знаменитого артиста Ленинградского театра музыкальной комедии Королькевича в его книге «А музы не молчали» (цитирую не дословно): «Хотя, Таисия Владимировна, вы нас и моложе, но мы вас называем своею матерью...»
В сорок четвертом Николай Васильевич и Таисия!
Владимировна поженились. Родился сын...
Из послевоенной партийной характеристики:
«...Осуществляя партийное руководство районом, где сосредоточено более тысячи различных учреждений, управлений, трестов и научно-исследовательских институтов, товарищ Закржевская правильно решает вопросы повседневной жизни районной партийной организации. Умеет находить главные вопросы в практической работе. Много уделяет внимания развитию торговли, общественного питания и выпуску товаров широкого потребления.
Сеть общественного питания и торговых предприятий)
в районе к концу 1946 года доведена до довоенного уровня...»
В марте 1948-го она уже заместитель заведующего отделом ЦК ВКП(б). Однако Маленков к Закржевской отнесся настороженно, а тут еще грязная анонимка... Пришлось вернуться на невские берега. Таисию Владимировну назначают заведующей отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов Ленинградского обкома партии.
После памятного объединенного пленума Ленинградских обкома и горкома ВКП(б) ее изгоняют с работы, исключают из партии. Таисия Владимировна едет в Москву, тщетно ждет приема у Маленкова. Николай Васильевич в это время учился в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б), был там секретарем парткома. Она остановилась у мужа, в общежитии. Туда и явились с ордером на арест. Когда Закржевская попросила следователя, майора Путинцева, о встрече «с товарищем Маленковым», услышала: «Товарищ Маленков тебе не «товарищ»...»
Спустя годы она напишет:
«В тюрьме, после истязаний на допросах, у меня произошли преждевременные роды. И в этих условиях, несмотря на мой категорический протест против лживых обвинений, провокаторы, пробравшиеся в органы государственной безопасности, меня все же засудили на десять лет...»
На скамье подсудимых в зале Дома офицеров она сидела рядом с Кузнецовым, Вознесенским, Родионовым, Попковым, Капустиным и другими товарищами по несчастью...
Николаю Васильевичу, когда находился в Лефортовской тюрьме, казалось, что слышит ее рыдания из соседней камеры. Сам он, получивший пятнадцатилетний срок, был после зверских допросов (сорок один допрос!) наполовину парализован...
Чудом выдюжили до 1954 года, и сынишка в детском доме их дождался...
Когда, наконец, пришлось ответить за свои преступления Абакумову, Таисия Владимировна как свидетель поведала на суде и о его верном подручном Путинцеве. Пугинцев получил двадцать пять лет тюремного заключения.
Николай Васильевич и Таисия Владимировна потом еще много работали. Он ее пережил на два года...

Приложение 4

ПРОТОКОЛ
И СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ
IX ГОРОДСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 
Ленинградской организации
ВКП(б)
30 мая – 2 июня 1950 г.

Фонд 25
Опись 28
Дело 361

Скачать
https://yadi.sk/d/QAWe8tzlxux8K
https://yadi.sk/d/9lKkVKnzxxRPa

Выписки

Козлов
Стр. 59
Антипартийная группа устроила в ресторане «Москва» банкет в связи с отъездом Закржевской. Кроме того, банкет был устроен на квартире Закржевской и организованы проводы на вокзал.
Закржевская совершила политические и уголовные преступления. Все это скрывала антипартийная группа, и чтобы прикрыть тлетворные антипартийные дела Закржевской, после отъезда, - секретарем райкома была поставлена близкий сподвижник антипартийной группы, троцкистка, замаскированный враг Вознесенская.

Ладанов

Стр. 206
На протяжении ряда лет бывший секретарь райкома партии политически и морально разложившиеся Закржевская и после нее троцкистка Вознесенская, в целях ослабления партийной  стойкости и принципиальности руководящего актива Куйбышевской партийной организации, идейно и морально разлагали его путем систематических попоек в стенах райкома партии и на квартирах. На этих пьяных сборищах произносились трескучие тосты в честь Попкова, Капустина Закржевской и других.

Стр. 208
Политически и морально разложившаяся Закржевская, троцкистка Вознесенская и другие, бесспорно, нанесли серьезный вред районной партийной организации ….

Новиков
Стр. 249
В своем докладе тов. Козлов говорил, что антипартийна группа одним из способов разложения актива выбрала попойки и пьянки, проводившиеся за счет государственных средств. Он говорил, что при проводах Закржевской закрыли ресторан «Москва», я хотел бы добавить, что это не было случайным сбором приятелей, собравшихся проводить своего сослуживца. Здесь были не только руководящие работники Куйбышевского райкома, но и ряд руководящих работников города. Бывший начальник трамвайно-троллейбусного управления Сорока – этот лизоблюд и холуй Попкова – являлся главным организатором этого сборища. Он произносил тосты в честь Закржевской, и не даром она в знак благодарности расцеловала его на этом вечере за такую услугу. Бывшие секретари райкомов партии Никитин и Нестеров преподнесли Закржевской целую корзину  роз, бесплатно взятом в парковом хозяйстве. Надо только добавить, что проводы были еще зимой в феврале месяце. В некоторых учреждениях обложили сотрудников на преподношение подарков Закржевской.
Спрашивается, за какие услуги, по какому поводу была устроена вся эта шумиха и восхваление Закржевской? Всё это делалось для того, чтобы сколотить группу людей для антипартийных целей. Теперь, нам известно,
что Закржевская по своему морально-политическому облику не заслуживала политического доверия, она вела развратный и разгульный образ жизни, разворовывала государственное имущество, самоснабжалась.  При помощи шумихи все ее грязные дела прикрывались. Для характеристики этой политически продажной барыни я хотел бы привести еще следующее. В период блокады 1941-1944 г. г. Закржевская брала в библиотеке такие книги Самаров «Императрица Елизавета Петровна», Эберс «Дочь Египетского царя», «Последний фаворит», «Флейта Арона», «Голубое озеро», «Отрешение» и т.д. Вот так развлекалась эта, с позволения сказать, руководительница в самое тяжелое время для Ленинграда.

Андрианов
Стр. 376
Если взять Куйбышевский район, то Закржевская нагло вела себя, разлагала актив, сожительствовала в стенах райкома, у себя в кабинете.

Отредактировано ABC (2016-11-18 22:02:28)

0

4

Руководители блокадного Ленинграда почти все были репрессированы по Ленинградскому.
Конечно, были исключения.
Жданов, потенциальный соучастник, умер.
Т.Ф. Штыков – далеко. Посол в КНДР.
Почему не привлекли Косыгина, тесно связанного с Ленинградом, неясно.
Ниже рассказ о строительстве барж для Ладоги.

Отмечается плохое здоровье Жданова и Кузнецова.
И показан стиль руководства Капустина.
Фрагменты о Ленинградских руководителях я
выделил.



С.А. БОГОЛЮБОВ
Сергей Александрович Боголюбов — видный работник судостроительной промышленности. В годы войны рабо¬тал в Ленинграде на заводе имени А. А. Жданова в качестве главного инженера, а затем директора завода. В мае 1942 года С. А. Боголюбов был назначен уполномоченным Военного совета Ленфронта и начальником строительства металлических барж на Ладожском озере.

ЛЕНИНГРАДСКИЕ СУДОСТРОИТЕЛИ —
«ДОРОГЕ ЖИЗНИ»

Март 1942 года. Очень холодно. Вызвали на набережную Красного Флота, 68, где находилось в период блокады Ленинграда отделение Наркомата судостроительной промыш¬ленности.
Вызовы в различные организации города и задания, которые поручались нам, не являлись неожиданностью, но всегда не терпелось узнать, какая задача будет поставлена и подготовлен ли ты и коллектив к ее выполнению.
«Зачем понадобился начальству?» — думал я, отправляясь в путь.
Обстановка под Ленинградом в то время была тяжелая, но ленинградцы стойко переносили тягчайшие условия жиз¬ни. Работники завода имени Жданова, которыми довелось мне руководить, зачастую жили на заводе в нетопленных цехах и зданиях. Многие из них ходили пешком за 6—8 километров ежедневно на «новую территорию» (часть завода пришлось эвакуировать со старой территории в связи с частыми артиллерийскими налетами).
Такое ежедневное путешествие на завод и обратно могли выдержать не все. Падал человек на землю от слабости и подняться не мог, некому и поднять — люди обессилели. Наиболее опытные носили корочку хлеба в кармане. Закружится голова от слабости, прислонится человек к стене дома, пососет кубический сантиметр черного, как земля, хлеба и снова в путь, к станку, к чертежному или письменному столу...
В отделении наркомата мы узнали, что Государственный Комитет Обороны вынес решение, обязывающее ленинградских судостроителей построить к 15 мая 1942 года для Ладоги десять стальных барж грузоподъемностью 600 тонн каждая.
Совещание директоров судостроительных заводов по этому вопросу состоялось в кабинете у первого заместителя наркома судостроительной промышленности А. В. Самарина, который постоянно находился с нами в блокированном Ленинграде.
Строить баржи в Ленинграде на судостроительных заводах не имело смысла: фашисты удерживали в своих руках левый берег Невы от истока до Ивановских порогов, и ни одно судно нельзя было перегнать по реке в Ладожское озеро. Единственный выход заключался в том, чтобы собирать баржи из готовых деталей на месте, на берегу озера. Но там не было электроэнергии, каких-либо зданий и сооружений. Все приходилось создавать заново.
До начала совещания на Ладогу выезжала комиссия из специалистов Балтийского завода (Кочеров, Риммер, Бойнович, Резников). В ее задачу входило подыскать место для стапелей и строительной площадки. Комиссия с трудом, по вмерзшему во льды полузатопленному буксиру, обнаружила среди снегов, скрывших отлогие берега и акваторию, подходящее место — бухту Гольсмана.
И вот на совещании постепенно возник план действий. Решили производить в Ленинграде на заводах только обработку металла и сварку мелких корпусных конструкций, которые затем транспортировать в бухту Гольсмана на железнодорожных платформах; там собирать и сваривать баржи и спускать их на воду.
Для этого предстояло построить в бухте Гольсмана стапеля для сборки на них барж и спусковые устройства для сбрасывания судов на воду.
В начале апреля 1942 года на Ладогу, вышел товарный поезд с работниками 16-го строительного треста. Строители, главным образом женщины, некоторые из них с грудными детьми, жили на берегу Ладожского озера зимой в теплушках без тепла, а весной и летом — в палатках армейского образца.
Ломами и кирками долбили люди чугунную землю. Работали на ледяном, пронизывающем все тело ветру. От холода чернели лица, коченели руки.
Работами руководил бессменно находившийся здесь главный инженер треста Александр Николаевич Герасимов. Вместе с рабочими делили все нечеловеческие тяготы инженеры и десятники треста Алексеев, Власов, Ильинский, Малышев и многие другие. Всего работало на строительстве стапелей и спусковых устройств приблизительно 300 человек.
У судостроителей в Ленинграде дела вначале шли неважно: не хватало электроэнергии, не было тепла, сжатого воздуха, воды, физически сильных рабочих (изготовление гнутых листов наружной обшивки барж и деталей судового набора — весьма тяжелый труд).
Каждый завод изыскивал свои возможности. Но прежде всего нужно было поднять физическое состояние рабочих, чтобы они могли выполнять тяжелую работу судосборщиков, рубщиков, чтобы не кружилась голова от слабости у электросварщиков. Им ведь приходится стоять во время работы на коленях в согнутом положении на холодном металле.
Наиболее квалифицированных рабочих, бригадиров, мастеров поместили в заводские стационары. Рабочие, бригадиры, мастера быстро восстанавливали силы, хотя и были очень истощены. Видимо, страстное желание работать, высокое сознание личной ответственности поднимало их с постели.
После совещания в отделении наркомата, на котором заводы получили задание строить, баржи, поздно ночью я приехал на «старую -территорию», в корпусный цех.
Войдя в цех, я чуть тронул спящего начальника цеха Валерия Евграфовича Славгородского, и он мгновенно вскочил на ноги. Его помощники спали как убитые, но и они пробуждались от легкого прикосновения.
Со мной был небольшой чертежик общего вида баржи — он пошел по рукам. Мы сидели в цехе до утра и прикидывали, как и с кем делать баржи, с чего начать. Твердо решили, что будем строить не одну порученную нашему заводу баржу, а две.
В апреле нескольких директоров судостроительных заводов и заместителя наркома А. В. Самарина пригласили в Смольный. В небольшой комнате с окном, выходящим на Неву, нас принял А. А. Жданов. Выглядел Андрей Александрович утомленным, глаза припухли, под глазами мешки. Сидевший здесь же Алексей Александрович Кузнецов — секретарь Ленинградского горкома партии — поразил нас каким-то серо-землистым цветом своего лица. Его голова часто опускалась вниз, по-видимому, сказывались многие бессонные ночи. Однако он умудрялся вставлять дельные замечания, подавать острые реплики.
Перед нами был поставлен вопрос о строительстве небольших тендеров, плашкоутов, необходимых для переброски грузов по Ладожскому озеру с Большой земли в Ленинград. Основные требования, сформулированные А. А. Ждановым, сводились к тому, что эти небольшие суденышки должны быть простыми в управлении и увертливыми, так как за ними будут охотиться «мессершмитты».
— Очень хотелось бы, — продолжал Жданов, — сделать тендера способными подходить к самому берегу. В южной части Ладожского озера берега отлогие, и в наших блокадных условиях — это преимущество: разгрузку можно будет  производить где понадобится.
Мы заверили Андрея Александровича, что ленинградские судостроители до вскрытия льдов, за 1 —1,5 месяца, сумеют построить первую партию тендеров.
Головным предприятием в проектировании и изготовлении тендеров стал «Петрозавод». Несмотря на тяжкие условия блокады, рабочие и инженерно-технические работники этого завода (директор Шевченко, главный инженер Стебаков, парторг Романовский) сумели за десять дней построить первые два тендера.
В конце мая 1942 года первые два тендера грузоподъемностью по 25 тонн каждый, с бензиномоторами ЗИС-5, после ходовых испытаний осмотрели А. А. Жданов, А. А. Кузнецов, Я. Ф. Капустин и комфлота В. Ф. Трибуц. [/b]
Несколько заводов, в том числе завод имени Жданова, включились в постройку этих судов. В общей сложности было построено и сдано Ладожской флотилии 118 тендеров. В этой напряженной работе большую помощь заводам оказали военные моряки, трудившиеся вместе с рабочими и инженерами на заводах.
Завод имени Жданова по своей инициативе спроектировал и построил в течение лета три 100-тонных тендера со спрямленными, как у барж и малых тендеров, обводами.
Спрямленные обводы были в то время решающим фактором, обеспечившим постройку стальных судов в блокированном Ленинграде. Обессиленные люди не. могли делать плавных обводов, для выполнения которых требовалась большая физическая нагрузка (подгонка на плите нагретых листов обшивки и деталей набора корпуса с помощью кувалд).
Инициатива применения спрямленных обводов принадлежит Морсудопроекту. Руководителем проекта блокадных барж являлся главный конструктор Морсудопроекта кандидат технических наук Александр Константинович Осмоловский, ныне работающий в ЦНИИ морского флота.
Пока на заводах Ленинграда строили тендера и обрабатывали металл для барж, на берегу Ладожского озера, у бухты Гольсмана, тоже полным ходом велись работы. Заканчивалось сооружение железнодорожной ветки к стапелям, строились стапеля, спусковые дорожки. В лагере строителей больше стало армейских палаток, дымились кухонные котлы под навесами.
Однако судостроители Ладоги первое время плохо обеспечивались электроэнергией. По этой причине темпы строительства барж были явно неудовлетворительными.
10 мая вызвали в Смольный заместителя наркома А. В. Самарина, нас, директоров основных заводов, В. С. Боженко, Н. Я. Оленикоъа, меня и парторга ЦК Балтийского завода Д. В. Диденко.
Секретарь горкома партии Я. Ф. Капустин — «нарком промышленности блокадного Ленинграда», как мы его называли,— начал разговор жестко:
— Сегодня десятое мая, а пятнадцатого мая по решению ГКО должны быть построены и сданы десять барж на Ладожском озере. Ледовая дорога закрылась пятнадцать-двадцать дней назад, Ленинград съедает последние запасы, а в бухте Гольсмана нет ни одной готовой баржи, лишь детали россыпью для двух-трех барж.
Мы сидели, опустив глаза, у всех было тяжелое настроение. Не раз нам приходилось выполнять ответственные задания Ленфронта в условиях блокады. Но это задание было особым, а начали мы его выполнять, очевидно, обычными мерами. Успокоились тем, что Самарин поручил Балтийскому заводу организовать строительство барж на Ладожском озере, а конкретным руководителем в бухте Гольсмана был главный механик этого завода.
Капустин с минуту молчал, а затем сказал еще более резко:
— За невыполнение приказа на фронте расстреливают, и у нас не дрогнула бы рука, если бы эта мера принесла пользу. Задание ГКО тоже приказ. Давайте же думать, как в оставшееся время вы, судостроители, сможете выполнить поставленную самой жизнью задачу.
Никто из нас, кроме руководителей Балтийского завода и Самарина, не знал о положении дел в бухте Гольсмана, но всем стало ясно, что прежде всего нужен сильный и авторитетный руководитель, и мы начали предлагать возможные кандидатуры из числа главных инженеров.
Капустин терпеливо выслушал нас, а затем неожиданно назвал мою фамилию в качестве руководителя этих работ.
Застигнутый врасплох, я все же попытался дать «самоотвод», ссылаясь на то, что не могу оторваться от расчлененного на две части завода, к тому же расположенные в противоположных концах города. Казалось, мои доводы произвели впечатление. Я. Ф. Капустин молча что-то записывал. В это время кто-то вошел и вышел и снова вошел, подал ему бумагу. Капустин, не говоря ни слова, протянул ее мне. Я пробежал глазами написанное и понял бесполезность дальнейших доводов и разговоров.
С мандатом уполномоченного Военного совета Ленфрон- та и начальника строительства барж на Ладожском озере, подписанным членом Военного совета Ленфронта А. А. Кузнецовым, я спускался по лестнице Смольного. Не знаю, какое выражение лица было у меня, когда я внезапно замолчал и, повернувшись, пошел к выходу, только помню, что вслед громыхнул раскатистый смех. Люди освободились от сковывавшего их нервного напряжения.

Вместе с главным инженером Балтийского завода Владимиром Федоровичем Поповым (в дальнейшем заслуженным деятелем науки и техники — ныне покойным) мы сразу же выехали на Ладогу. Миновали контрольные посты — один, другой. Документы строго проверяются. Кажется, без пропуска и мышь не пробежит. Но стоило показать мандат, как рука дежурного моментально прикладывалась к козырьку, и машина без задержки следовала дальше.
Вот и Ладожское озеро, Осиновец. Спустя пятнадцать- двадцать минут подъезжаем к бухте Гольсмана. Гольсман — фамилия купца, который еще до революции соорудил на
отлогом берегу Ладожского озера бухту, чтобы могли входить в нее баржи и суда. Бухта по своим размерам доброго слова не стоит. Метров 100, а то и меньше в длину (в глубь мате¬рика) и метров 25 в ширину.
К нашему приезду в бухте Гольсмана были уже сделаны упрощенные стапеля и спусковые дорожки. Ко всей постро¬ечной площадке подвели железнодорожные пути. Кое-где виднелись бездействующие дизель-электрические установки. Лишь одна из них попыхивала дымкой (ее мощности хватит всего на две электросварочные дуги). Не густо!
Три главных ленинградских судостроительных завода прислали сюда свои первые комплекты узлов и деталей, а также рабочих, мастеров и строителей. Но чувствовалось, что здесь еще нет единого производственного коллектива.
Ознакомившись с общим положением дел, я вновь вы¬ехал в Ленинград. Надо было срочно принимать меры к обеспечению электроэнергией.
Через несколько часов дизель-электрическая установка на десять электросварочных точек, которая обеспечивала аварийный свет заводу имени Жданова на новой территории, была снята с фундамента и погружена на пятитонную автомашину. В кузов грузовика уселись человек 15—20 электросварщиков— весь наличный состав этой профессии на заводе.
Для того чтобы не остановить производство на самом заводе, было приказано обойти все квартиры и поместить всех живых сварщиков в заводской стационар (вскоре количество работоспособных сварщиков на заводе увеличилось вдвое).
Отдельным руководящим работникам завода имени Жданова я дал указание подготовиться к работе на Ладожском озере в качестве начальников обеспечивающих служб, которые там еще не были организованы.
Запомнилось совещание, проведенное в бухте Гольсмана, со всеми руководителями работ, вплоть до бригадиров. Вопрос был поставлен так: в бухте Гольсмана нет отныне никаких судостроительных заводов, а есть единая Ладожская верфь. В объявленном здесь же приказе начальника верфи говорилось о назначении главного инженера верфи, главных строителей барж, их помощников, начальников обеспечивающих служб. Устанавливался строгий распорядок дня, ежедневный контроль за работой всех участков и бригад.
И советские люди своей непреклонной волей, своим железным упорством преодолели огромные трудности, стоявшие перед ними. Они вышли победителями в этой небывалой борьбе с вооруженным до зубов врагом, со страшным голодом, не имея подчас самого минимального, необходимого» для производства! Они обеспечили окруженному Ленинграду надежную «Дорогу жизни», дорогу к победе.
Нужно отдать должное нашим командирам производства.
Главным инженером верфи был назначен Аркадий Ильич Риммер — спокойный, уравновешенный человек.
Главными строителями барж являлись Валерий Евграфович Славгородский и Владимир Лукич Лукьянов — опытные, испытанные в трудностях инженеры. Обязанности главного энергетика исполнял Георгий Яковлевич Левичев — инициативный, весьма энергичный и волевой организатор. Его заместителем был Николай Алексеевич Лежнин.
Александр Осипович Шевченко обеспечивал снабжение и комплектацию. Постоянная улыбка на лице этого человека создавала впечатление, что его работа состоит из пустячков. Однако судостроители понимали, какие это «пустячки»!
Нельзя не вспомнить Петра Александровича Камерского. Этот очень скромный, со светлой головой, заботливый человек отличался мертвой хваткой к порученному делу. В его обязанности входило поддержание техники в порядке.
Павел Николаевич Кочеров являлся главным корабельным инженером верфи. Он умел немногословно излагать свои мысли, схватывая самую суть дела. Как бы продолжая ранее начатый разговор, он без нажима убеждал собеседника и не оставлял никаких сомнений относительно выполнимости при¬нятого решения.
Во многом помогал судостроителям Александр Николаевич Герасимов — главный инженер треста № 16.
С первых же дней организации работ по-новому дела на верфи пошли лучше. Весь коллектив горел желанием как можно быстрее и лучше выполнить задание.
Работали официально по 12 часов в сутки без всяких выходных, а нередко и все 16—18 часов. И люди творили чудеса.
Первую баржу построили и сдали заказчику за 18— 20 дней. Такого раньше в судостроении не бывало. Нужно еще иметь в виду, что рабочие, построившие ее, еще полтора-два месяца назад едва держались на ногах от голода.
Вместе с первыми успехами пришли и новые заботы и трудности.
Вскоре, с расширением фронта сборочных работ на стапелях, электроэнергии для сварки вновь стало не хватать.
Электросварочные точки начали распределять, как хлеб по карточкам. -
В Ленинграде, на Балтийском заводе, днем и ночью готовили энергопоезд, а в бухте Гольсмана круглосуточно гоняли дизель-электрическую установку, взятую на заводе имени Жданова. По ночам сверкавшие электрические дуги вырывали из тьмы силуэты барж.
Встревоженные командиры ПВО района приходили с протестами. Электросварочные работы ночью демаскировали всю строительную площадку. Но сила мандата из Смольного была непреодолима.
Не менее встревоженные из-за перегрузки энергоустановки и безостановочной круглосуточной ее эксплуатации наши энергетики Левичев и Лежнин почти без передышки носились по площадке от барж к сварочным машинам и обратно: все их изношенное хозяйство поддерживать в работоспособном состоянии было очень трудно.
Приходилось силой укладывать спать то одного, то другого заработавшегося энтузиаста.
Не помню по какому случаю, но Левичев однажды потребовал кратковременной профилактической остановки дизельдинамо. Строители барж стеной стали у агрегата, не пуская к нему главного энергетика. Придя на место происшествия, я прежде всего удивился присутствию там Левичева.
Дело в том, что несколько дней назад Левичев серьезно поранил ногу и врач предписал ему лежать в палатке. Однако через два часа после этого Левичев был обнаружен у барж на грубо сколоченных костылях.
Расценив тогда это как мальчишество и недисциплинированность, я хотел было уже навалиться на него со всей резкостью, но, взглянув ему в лицо, сразу остыл и махнул рукой.
И вот теперь Левичев, остановившись с разбегу против меня, начал кричать, выражая свой протест. Я запретил останавливать агрегат. Несколько секунд Георгий Яковлевич бешено сверлил меня взглядом, потом, содрав кепку с головы и хватив ею о землю, круто повернулся на костылях и понесся куда-то к стапелям...
Вражеские самолеты-разведчики, или, как мы их называли, «рамы», частенько наведывались к нам, фотографируя сверху баржи, палатки, где жили сотни людей. По самолетам постреливали зенитные батареи, охранявшие верфь, но никто из нас не обращал внимания на такую стрельбу, к ней привыкли еще в Ленинграде.
Однажды в 19 часов, когда мы сидели в так называемой палатке заводоуправления и подводили, как обычно, итоги дня, огонь зенитных батарей стал особенно ожесточенным.
Заместитель директора Адмиралтейского завода, которому я поручил выяснить причину необычной стрельбы, вернувшись через полминуты объявил, что девять «юнкерсов» делают заход на бомбежку. Мгновенно прекратив совещание, мы вышли наружу.
Действительно, девять бомбардировщиков с ревом круто заворачивали в нашу сторону. Со стороны Ладожского озера подходили еще десятки бомбардировщиков в сопровождении истребителей.
Рабочие, прекратив работу, тревожно посматривали в небо, но не двигались с места, ожидая команды от своих руководителей.
Прятаться было негде. Хотя мы и пытались раньше отрывать щели, укрытия, но из-за высокого уровня грунтовых вод эта попытка закончилась неудачей.
До бомбового удара осталось меньше минуты, до леса добежать не успеем. Но нужно что-то предпринять.
«Увести людей подальше от объектов бомбежки!» — мелькнула мысль.
— За мной! — крикнул я, повернулся и побежал в сторону небольшого лесочка к болоту, оглядываясь и давая знаки руками рассредоточиться. Сзади бежали сотни людей.
Не успели мы пробежать 100—150 метров, как завыли бомбы. По команде «ложись» все попадали на землю, ровную, как гладильная доска. Взметнулись кверху черные столбы мощных взрывов.
Страшный грохот оглушил нас. Со свистом летели над головами тяжелые бесформенные гранитные «ядра», оторванные от валунов, тысячелетиями лежавших спокойно на берегу Ладожского озера.
Едва смолкли взрывы первой серии бомб, как все вскочили по сигналу и снова побежали. Бросок на сотню метров — и снова смертоносный вой, снова заплясала под бегущими земля.
Навстречу нам из палатки вырвалась женщина с грудным ребенком на руках и бросилась к баржам, к бомбам. В страхе за ребенка она не соображала, что ей делать.
— Куда! Назад!
Женщина повернулась и побежала к лесу.Три раза бросались мы на землю, три раза били нас взрывные волны и падала сверху земля.
Нескольких своих товарищей недосчитались мы в этот день. Две баржи изрешетило мелкими осколками, третью — бомба продырявила в корме и, не разорвавшись, ушла в грунт. Разбило несколько пустых железнодорожных вагонов...
Ко мне подошел один из главных строителей и спросил, будем ли производить сварку.
— Видно будет сильно: уже темнота наступает,—добавил он.
Не успел я открыть рот, чтобы отдать распоряжение, как в нескольких местах вспыхнули ослепительные молнии электросварки, и сейчас же засверкала вся площадка. Это наши рабочие уже ответили за меня.
Ночью, часа в два, начался интенсивный зенитный огонь. Где-то высоко гудели самолеты. Я вышел из палатки. Нигде ничего не видно, только стрельба и частые вспышки разрывов в небе.
Затем все стихло. Через 10—15 минут опять засверкали огни электросварки, освещая силуэты барж и железнодорожных кранов у стапелей.
На другой день, в 19 часов, враг повторил ожесточенный налет на верфь. Люди своевременно ушли из опасного района. Вчерашний опыт и соответствующий инструктаж помогли избежать напрасных потерь. Никто не был убит. Только два человека получили легкие ранения.
Несмотря на напряженнейшую обстановку и круглосуточную работу, в коллективе верфи систематически велась политическая работа. Рабочие и инженеры постоянно получали информацию о текущих событиях. Живо обсуждались наши производственные дела. Соревнование носило действенный, боевой характер. Во всем этом тон задавала партийная орга-низация во главе с парторгом Л. М. Зубаревым.
Однажды на площадку приехали Я. Ф. Капустин, П. С. Попков и с ними заведующий судостроительным отделом горкома т. Новиков. Они интересовались ходом строительства барж, условиями жизни рабочих. Я заметил гостей лишь через 10—15 минут после их приезда. Капустин стоял на барже в кепке и развевающемся на ветру сером габардиновом пальто.
Выслушав мой доклад о состоянии дел (это был начальный период строительства), Капустин сурово сказал:
— Имей в виду, что Военный совет и горком партии обязали тебя обеспечить постройку барж на Ладоге и ты персонально отвечаешь за это. Почему не жалуешься на задержки со стороны заводов?
Но жаловаться не приходилось. Вопреки бомбежкам, обстрелам и многим другим необычайным трудностям, заводы и мы на Ладоге продолжали улучшать организацию производства и совершенствовать технологию.

Баржи строились с такой быстротой, которая в мирное время считалась бы чуть ли не фантастической. И сейчас, когда прошло более двадцати пяти лет, немногие верят, что можно было собирать, сваривать, спускать баржи, оснащать их якорным, рулевым, швартовным, грузовым и другими устройствами, изготавливать и монтировать трубопроводы, оборудовать бытовые помещения и сдавать на плаву готовую баржу грузоподъемностью 1000 тонн за десять дней, а затем и за шесть дней.
И все-таки это исторически существовавший факт! Он был! Живы сотни свидетелей. Сохранились документы.
Такую работу во фронтовых условиях выполняли ослабленные голодом люди. Они достойны звания героев. И недаром наш прекрасный город назван городом-героем.
Задание Государственного Комитета Обороны нами было выполнено с превышением — вместо десяти построили двенадцать барж, а затем и тринадцатую, причем последние имели железнодорожные рельсы на палубе и принимали груз не только в трюмы, но и прямо в вагонах, перевозили и па¬ровозы.Нам довелось видеть наши баржи в период эксплуатации. Нередко они швартовались с грузом в бухте Гольсмана, когда были заняты причалы Осиновца. Нагруженные до отказа (ватерлиния проходила у самых клюзов) баржи принимали в трюмы не 600 проектных, а фактически 1000 тонн.
В заключение я хочу рассказать о посещении верфи товарищем А. Н. Косыгиным, заместителем председателя Совнаркома СССР. Он в то время неоднократно прилетал в осажденный Ленинград, побывал и на Ладожском озере, ознакомился с положением дел на строительстве барж.
Во время осмотра барж на стапелях товарищ Косыгин спросил:
— Где баржа, которую пробила бомба?
Я издали показал ее, не предполагая, что придется идти туда. Несколько дней на этой барже уже велись работы. Однако попытка извлечь бомбу не удалась: она глубоко ушла в илистый грунт.
Товарищ Косыгин направился к пресловутой барже. Я нерешительно последовал за ним. Хотя мы уже сняли ограничения и вовсю работали на барже, но нельзя было подвергать нашего гостя ненужному риску. Сопровождавшие нас специалисты верфи видели мое состояние. Когда я случайно задержал взгляд на одном из них, он понял меня без слов и быстро исчез.
Шли мы не спеша, останавливались в разных местах. Наконец приблизились к пресловутой барже. Но подойти к ее пробитой бомбой корме не смогли: по бокам стояли платформы с хаотически сброшенными с них досками и секциями. Выйти на палубу также было невозможно, так как ремонтировали поврежденный трап. Оставалось смотреть баржу со стороны носа.
Когда потом я, забывшись, выругал строителя за беспорядок на стапеле, он изумленно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Товарищ Косыгин поблагодарил нас, пожелал успехов и, провожаемый нашими добрыми пожеланиями, уехал.

На этом можно и закончить описание подвига, совершенного ленинградскими судостроителями на заводах в Ленинграде и на Ладожской верфи.
Исчезнувшую с приходом лета ледовую дорогу сменила другая дорога, по которой вместе с кораблями Ладожской военной флотилии и судами Северо-Западного пароходства шли стальные баржи, построенные ленинградскими судостроителями в рекордно короткие сроки.

ЛАДОГА
РОДНАЯ

Сдано в набор 26/1Х 1968 г. Подписано к печати 17/1 1969 г. Формат бумаги бОХ^О1/^* Бум. тип. № 2. Усл. печ. л. 26,0. Уч.-изд. л. 23,72 Тираж 75 000 экз. М-17709. Заказ № 1299/л
Лениздат,
Ленинград, Фонтанка, 59 Типография им. Володарского, Фонтанка, 57 Цена 87 коп.

Отредактировано ABC (2016-12-21 21:24:42)

0

5

Статья о А.А. Кузнецове:
https://yadi.sk/d/rM50UlIn3JVTpL

0

6

Мемуары дают возможность узнать, как в быту.
Во фрагменте мемуаров А.А. Кузнецов.
Забота о человеке.

В. И. ЩЕРБАКОВ,
генерал-лейтенант в отставке, бывший командующий 8-й армией
ОБРАЗОВАНИЕ ОРАНИЕНБАУМСКОГО
ПЛАЦДАРМА

После упразднения корпусов мне было поручено сфор¬мировать на базе штаба 50-го стрелкового корпуса, кото¬рым я командовал, управление 42-й армии. В первой половине августа оно было сформировано, но войск к нему долго не приписывали. А время шло...
В середине августа командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М. М. Попов направил меня вместе с группой офицеров к генерал-майору В. В. Се¬машко, возглавлявшему Копорскую оперативную группу. Мы помогли ему ввести в бой 1-ю гвардейскую дивизию народного ополчения и 1-ю танковую дивизию. Через несколько дней, выполнив задание, я возвращался в район Пулкова, где находилось управление 42-й армии. Недалеко от Гатчины мы попали под бомбежку. Я был контужен, а мой адъютант ранен. Меня отправили в больницу имени Свердлова.
То ли в результате контузии, то ли по какой-то другой причине у меня пропал голос. Моим лечением занялся профессор В. И. Воячек.
31 августа в палату, в которой я лежал, вошел коре¬настый, выше среднего роста полковник и отрекомендо¬вался порученцем Маршала Советского Союза К. Е. Во¬рошилова. Полковник оказался моим однофамильцем. Он сказал, что меня срочно вызывают в штаб фронта. Я ответил, что смогу ехать, если мне выдадут мое обмундирование.
Полковник вышел. Примерно через полчаса, громко разговаривая, в палату вошли профессор Воячек и полковник Щербаков. За ними санитарка несла мою воен
ную форму. Воячек убедительно просил полковника доложить маршалу Ворошилову, что мне еще нужно суток 8—10 полечиться, тогда я буду здоров. Если же меня выпишут сейчас, то, возможно, я надолго выйду из строя. Порученец заверил профессора, что не позже как через два часа я возвращусь в больницу. Не его вина, что так не получилось...
Приехав в Смольный, я направился в кабинет генерал- лейтенанта Попова. Его я хорошо знал по довоенному времени, когда он еще командовал Ленинградским воен¬ным округом. Маркиан Михайлович, как всегда приветливый и спокойный, тепло поздоровался и сказал:
— Сейчас доложу.
Однако докладывать маршалу не пришлось: в дверях показался сам Климент Ефремович:
— А, товарищ Щербаков. Заходите!
Маршал обладал отличной зрительной памятью. Видел он меня всего один раз на командном пункте генерал- майора В. В. Семашко, притом в очень сложной и тяжелой боевой обстановке.
Вслед за Климентом Ефремовичем я вошел в просторный кабинет, где за столом сидели А. А. Жданов и секретарь ЦК ВКП(б) А. С. Щербаков.
Климент Ефремович не стал садиться. Расхаживая по кабинету, он говорил о том, что командующий 8-й армией генерал-лейтенант П. С. Пшенников болен и что на армию надо подбирать другого генерала. Затем Ворошилов сказал, что Военный совет фронта остановился на моей кандидатуре, но вот беда, — оказывается, я тоже не в полном порядке.
После некоторой паузы маршал подошел ко мне и положил руку на плечо:
— А знаете, товарищ Щербаков, и у меня иногда побаливает горло. Выпью рюмочку перцовки, завяжу шею, и становится легче. Можете не принимать мой со¬вет всерьез, улыбнулся маршал. — А ехать командой вать Восьмой армией вам надо! Идите и ждите предписания, — коротко закончил беседу Климент Ефремович.
Выходя из кабинета, я встретился с Алексеем Александровичем Кузнецовым. Должно быть, он знал о моем вызове в Смольный и о предполагаемом назначении, потому что сразу спросил:
— Ну как, едете?
Я ответил:
— Еду.
— Вот что, — Кузнецов взял меня под руку, — по¬скольку время уше позднее, пока заготовят предписание, идите-ка вы в мой кабинет и поспите на диване.
Его любезностью я воспользовался. Однако сон долго не приходил. Я был под впечатлением недавней беседы, думал о новом назначении, о предстоящих трудностях.
Но усталость все же взяла свое, и я наконец уснул.
Утром меня разбудил адъютант, уже выписавшийся из госпиталя. Мне выдали предписание за подписями Ворошилова и Жданова, и я на своей израненной «эмке» отправился на фронт.

На редкость теплые и солнечные стояли предосенние дни. И первый осенний день выдался тоже очень хорошим. Было какое-то особо приподнятое настроение. Одна¬ко именно эта ясная и солнечная погода омрачила наше путешествие. Несколько раз приходилось выскакивать из машины и укрываться в канавах, спасаясь от огня немецких истребителей.
На командный пункт 8-й армии мы приехали после полудня. КП находился в лесу, где-то юго-западнее Кер нова. Меня проводили в палатку командарма. Завидев меня, генерал П. С. Пшенников удивленно спросил:
— Ты зачем приехал?
Я ответил:
— Командовать армией. Мне сказали, ты болен. Просил, чтобы тебя освободили. Вот я и приехал!
Помолчав немного, Петр Степанович откровенно признался:
— Не думал я, что именно тебе придется принимать армию. Тяжело здесь!
Многое было сказано в этой короткой фразе... Мы хорошо знали друг друга по трехлетней совместной службе. У Пшенникова был немалый боевой опыт: в гражданскую войну он командовал стрелковым полком, затем бригадой, был награжден орденом Красного Знамени. И если уж волевой, смелый генерал говорил «тяжело!», я понимал, что это значит.
Не теряя времени попусту, я стал знакомиться со своими ближайшими помощниками.
…….

ОРАНИЕНБАУМСКИЙ
ПЛАЦДАРМ

Редактор М. А. Шаталина
Художник А. К. Тимошевский Художник-редактор О. И. Маслаков Технический редактор 3. М. Колесова Корректор Л. В. Берендюкова
Сдано в набор 9/УН 1970 г. Подписано к печ. 8/ХИ 1970 Формат 84ХЮ81/З2- Бумага тип. № 3.
Уел. печ. л. 24,36. Уч-изд. л. 24,01 + вкл. Тираж 50 000 М-14375. Заказ № 1033/л. Цена 1 руб. 02 к.
Лениздат, Ленинград, Фонтанка, 59.
Типография им. Володарского Лениздата,
Фонтанка, 57.

0

7

Анастас Микоян  о Вознесенском, Кузнецове и Жданове.
Прослеживается явная антипатия к Жданову.
Почти как у Серго Берия в книге "Мой отец Берия".

https://biography.wikireading.ru/197960

0

8

Выставка ЦГАИПД  СПб

http://s5.uploads.ru/t/k9yW1.jpg

Отредактировано ABC (2018-07-21 14:55:27)

0

9

Капустин и спорт

http://s5.uploads.ru/t/Jvzon.jpg

http://s3.uploads.ru/t/RLJyK.jpg

http://s9.uploads.ru/t/tD2Cy.jpg

0

10

Колобашкин и другие
http://scepsis.net/library/id_3647.html

0


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » История нашего города » Люди Ленинградского дела