поговорим о ЛОНИИС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » История нашего города » А.А. Жданов в мемуарах


А.А. Жданов в мемуарах

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Мемуары не самый достоверный источник.
Причины:
А) Многое уже забыто;
Б) Личные пристрастия автора;
В) Советская цензура
Так что один источник маловато.
Много, почти достоверно.
Я начал собирать упоминания о А. А. Жданове в мемуарах.
Это позволяет оценить деятельность Жданова и шире: практику принятия решений в СССР.


|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||

ОРАНИЕНБАУМСКИЙ
ПЛАЦДАРМ

Редактор М. А. Шаталинау4
Художник А, К. Тимошевский Художник-редактор О. И. Маслаков Технический редактор
3. М. Колесова Корректор Л. В. Берендюкова
Сдано в набор   9/VII 1970 г. Подписано к печ. 8 XII 1970 г Формат 84Х1081/32. Бумага тип. № 3.
Уел. печ. л. 24,36. Уч-изд. л. 24,01 + вкл. Тираж 50 000 Э1 М-14375. Заказ № 1033//л.
Цена 1 руб. 02 к.
Лениздат, Ленинград, Фонтанка, 59.
Типография им. Володарского Лениздата,
Фонтанка, 57.

|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
В. В. ЩЕРБАКОВ ,
генерал – лейтенант в отставке,
бывший командующий 8-й армией

ОБРАЗОВАНИЕ ОРАНИЕНБАУМСКОГО
ПЛАЦДАРМА

……………
Стр.. 14

Приехав в Смольный, я направился в кабинет генерал- лейтенанта Попова. Его я хорошо знал по довоенному времени, когда он еще командовал Ленинградским военным округом. Маркиан Михайлович, как всегда приветливый и спокойный, тепло поздоровался и сказал:
-—Сейчас доложу.
Однако докладывать маршалу не пришлось: в дверях показался сам Климент Ефремович:
— А, товарищ Щербаков. Заходите!
Маршал обладал отличной зрительной памятью. Видел он меня всего один раз на командном пункте генерал- майора В. В. Семашко, притом в очень сложной и тяжелой боевой обстановке.
Вслед за Климентом Ефремовичем я вошел в просторный кабинет, где за столом сидели А. А. Жданов и секретарь ЦК ВКП(б) А. С. Щербаков.
Климент Ефремович не стал садиться. Расхаживая по кабинету, он говорил о том, что командующий 8-й армией генерал-лейтенант П. С. Пшенников болен и что на армию надо подбирать другого генерала. Затем Ворошилов сказал, что Военный совет фронта остановился на моей кандидатуре, но вот беда, — оказывается, я тоже не в полном порядке. -
После некоторой паузы маршал подошел ко мне и положил руку на плечо:
— А знаете, товарищ Щербаков, я у меня иногда побаливает горло. Выпью рюмочку перцовки, завяжу шею, и становится легче. Можете не принимать мой совет всерьез, улыбнулся маршал. — А ехать командовать Восьмой армией вам надо! Идите и ждите предписания, — коротко закончил беседу Климент Ефремович.
…………………
Утром меня разбудил адъютант, уже выписавшийся из госпиталя. Мне выдали предписание за подписями Ворошилова и Жданова, и я на своей израненной «эмке» отправился на фронт.

||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Стр 71
А. Д. ОКОРОКОВ,
генерал-лейтенант в отставке, бывший член Военного совета 8-й армии

В ОГНЕННОМ ПОЛУКОЛЬЦЕ

Утром 16 сентября 18-я немецкая армия нанесла удар в направлении на Урицк и вскоре вышла к. побережью Финского залива. Войска 8-й армии оказались отрезанными от остальных соединений фронта.
В этот день Военный совет фронта принял решение командировать генерал-лейтенанта П. И. Кокорева, дивизионного комиссара Сиднева и меня, в то время заместителя начальника политического управления фронта, в 8-ю армию.
Член Военного совета фронта А. А. Жданов проинструктировал нас и поставил конкретные задачи по мобилизации всех сил на оборону Ораниенбаума.  Вблизи Литейного моста у речного причала нас поджидал «морской охотник». Он должен был высадить нашу группу в Петергофе, если берег окажется в руках наших войск.
С грустью расставались мы с Ленинградом. Когда вышли из Невы в Морской канал, уже стемнело. Были хорошо видны багровые отблески пожаров, полыхавших в Урицке и где-то под Стрельпой. Подошли к Петергофу — ни единого огонька. Кто владеет берегом — наши войска или гитлеровцы? Это было нам тогда неизвестно.
Катер убавил ход, и мы напряженно стали вслушиваться в голоса, доносившиеся с пристани. Вдруг среди непонятных слов отчетливо прозвучало сочное русское словцо. Все рассмеялись: значит, свои!
Так оно и оказалось. У пристани разгружалась баржа с боеприпасами.
……………./
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
М.Г. ЛЯЩЕНКО
Генерал армии, бывший командир 90-стрелковой дивизии

НЕОТВРАТИМЫЙ УДАР

……………….
Стр. 435
……………..
Нашу дивизию, наступавшую в западном направлении, в конце января повернули на юг, в лужские леса, на Соединение где-то в районе Крякова с действовавшими там партизанами, откуда быстро предстояло выдвинуться к реке Плюссе, а дальше вдоль железной и шоссейной дорог наступать на Гдов. В тот день, когда мы получили эту боевую задачу, с нами соединился по теле¬фону член Военного совета фронта А. А. Жданов. Андрей Александрович обладал умением ясно показать важность и ответственность решаемых боевых задач, спокойной уверенностью, которая передавалась подчиненным. И на этот раз член Военного совета, спросив о настроении людей, говорил о сложности и важности поставленной перед нами задачи. «Ваша дивизия — сказал он, — уже имеет за плечами немалый боевой опыт. Надеюсь, вы справитесь отлично с новым заданием». Жданов попрощался, пожелав нам боевого успеха.
……………..

Примечание.
Звонки низовым командирам осуществлял и Сталин.

0

2

«Пароль — „Победа”»
Сборник
Редактор М. А. Шаталина
Художник В. Я. Шулъга
Художник-редактор О. Я. Маслаков
Технический редактор Я. Г. Сидорова
Корректор А. Г. Ткалич

Сдано в набор 11/II 1969 г.
Подписано к печати 9/VII 1969 г.
Формат бумаги 84х108 1/32. Бумага тип. № 2
Усл. печ. Л. 34,02  Уч.-изд. 35,69 Тираж 90 000 экз.

Лениздат, Ленинград, Фонтанка, 59
Типография им. Володарского Лениздата Фонтанка, 57

Цена 1 р. 22 к.
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||[

Полковник И. М. Пядусов встретил войну на Карельском перешейке в должности командующего артиллерией дивизии. Командовал артиллерией 23-й и 67-й армий. Войну закончил командиром артиллерийского корпуса прорыва в составе Второго Белорусского фронта.
Генерал-майор артиллерии И. М. Пядусов умер в 1964 г.

И. М. Пядусов

НЕЗАБЫВАЕМОЕ

На Токсовском полигоне — в самом глубоком «тылу» Ленинградского фронта — в конце ноября сорок второго года была построена полоса обороны. Руководил работами командующий инженерными войсками фронта генерал-майор Б. В. Бычевский. Мы не собирались встречать здесь противника. Цель была иная. Полоса укреплений воспроизводила оборону гитлеровцев па участке, намеченном для прорыва блокады Ленинграда. Войска учились тут преодолевать позиции врага.
В начале декабря на полигоне провели показное артиллерийское учение. На нем присутствовали командование и штаб фронта, командиры дивизий и частей.
Учение должно было наглядно показать действия артиллерии в период разрушения инженерных сооружений противника, а также при сопровождении наступающих пехоты и танков огневым валом. Руководить этим учением было поручено мне.
Начался период разрушения. Все с интересом наблюдали, как на стороне «противника» разрывались снаряды, поднимая огромные столбы земли и дыма, обломки бревен разбитых дзотов.
Подан сигнал, и пехота, танки пошли в атаку за огневым валом.¬
По окончании учений многим хотелось посмотреть результаты «работы» артиллерии. Огонь разметал проволочные заграждения и образовал проходы, все минные поля оказались взорванными, связь разбита, многие наблюдательные пункты, блиндажи, траншеи и ходы сообщения почти полностью разрушены.
— Ничего не скажешь, отличная работа! —- говорили командиры.
Завершающим этапом подготовки к операции по прорыву блокады была «военная игра» командиров и начальников штабов дивизий, бригад и отдельных частей, кото¬рой руководил командующий фронтом генерал Л. А. Го¬воров.
За несколько дней до начала боев командующий 67-й армией генерал-майор М. П. Духанов, член Военного совета армии генерал-майор П. А. Тюркин, начальник опе¬ративного отдела полковник Мордвинцев и я — командующий артиллерией армии — выехали во 2-ю ударную армию Волховского фронта. Надо было окончательно уточнить линию встречи войск наших армий, договориться об огневом воздействии по целям, расположенным на линии встречи, и о других важных вопросах.
Перед тем как мы отправились к волховчанам, состоялась беседа нашей группы с членом Военного совета фронта А. А. Ждановым. Он сказал нам на прощанье:
— Волховчане считают нас обессилевшими в осаде, могут предложить отнести линию встречи двух армий ближе к Неве. Не соглашайтесь. Скажите, что свою зада¬чу мы выполним как полагается.
Любопытно, что беседа с волховчанами началась именно с этого. Член Военного совета Волховского фронта Л. 3. Мехлис сказал, что у волховчан больше войск, им не пришлось переносить тягот блокады и поэтому имеет смысл линию их встречи с ленинградцами отодвинуть ближе к Неве. Однако мы настояли на том, чтобы эта линия осталась на том рубеже, о котором фронты уже договорились. На совещании мы уточнили и все вопросы взаимодействия двух армий.
Не могу не вспомнить заключительную часть встречи. Когда деловые переговоры закончились, нас любезно пригласили к сголу. И чего только не было на этом столе! Нам, ленинградцам, жившим в продолжение многих месяцев на блокадном рационе, увиденное показалось просто роскошью. Должен признаться, что хлебосольных хозяев мы не обидели лишь разглядыванием закусок и блюд...
……………………………………………………

0

3

https://ru.wikipedia.org/wiki/Постановление_Политбюро_ЦК_ВКП(%D0%B1)_%D0%9E%D0%B1_%D0%BE%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5_%C2%AB%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B6%D0%B1%D0%B0%C2%BB
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) Об опере «Великая дружба» В. Мурадели от 10 февраля 1948 г. было опубликовано в газете «Правда» 11 февраля 1948. Постановление осуждало формализм в музыке и объявляло оперу Вано Мурадели «Великая дружба» (1947) «порочным антихудожественным произведением». Кроме того, в частности, утверждалось: «Исторически фальшивой и искусственной является фабула оперы, претендующая на изображение борьбы за установление советской власти и дружбы народов на Северном Кавказе в 1918—1920 гг. Из оперы создается неверное представление, будто такие кавказские народы, как грузины и осетины, находились в ту эпоху во вражде с русским народом, что является исторически фальшивым, так как помехой для установления дружбы народов в тот период на Северном Кавказе являлись ингуши и чеченцы».
Было постановлено:

………

Данное постановление обычно связывают со
А.А. Ждановым.
Воспоминания Шепилова свидетельствуют
о другом.
Приложение 1
Начал Шепилов, но затем вмешался Сталин и началось нехорошее.
Моё мнение, Шепилов имел амбиции.
И весьма большие.
Об этом прямо пишет Хренников:
Приложение 2
Выделение моё.
Жданов просто плыл по течению между двумя берегами: карьеристом Шепиловым и сумасбродным Сталиным.
Шепилов хотел взлететь высоко уже при Сталине.
Сталин недовольство либретто перенес и на музыку.

И примкнувший к ним ШЕПИЛОВ
ПРАВДА
о человеке, ученом, воине, политике

Главный редактор Георгий Зайцев
Редактор Валерий Миронов
Главный технолог Лариса Галактионова
Оформление Елена Ененко
Дизайн и цветоделение Иван Железняк
Компьютерная верстка Ольга Панченко
Подписано в печать 15 12.97.
Формат 84x108 1/32. Бумага типографская № 1. Печать офсетная. Гарнитура «Таймс». Уел.-изд. л. 15,1.
Тираж 10000 экз. Заказ № 2842.
Издательство «Звонница-МГ».
103030, Москва, Сущевская ул., 21.
Отпечатано с готовых диапозитивов в ГУИПП «Курск». 305007, г. Курск, ул. Энгельса, 109.

Стр. 135
Приложение 1

«ДАЛЬШЕ МЕДЛИТЬ НЕЛЬЗЯ»
(Рассказывает Д.Т. Шепилов)
……
Вместе с Юрием Николаевичем ( Пр. Остроумов) мы приехали после гимназии в Москву. Он поступил в консерваторию, я — в университет. Вместе жили на квартире все четыре года. У нас часто бывали его товарищи по консерватории. Затем он уехал в Ленинград, к Глазунову, а я, окончив юридический факультет, через какое-то время стал слушателем Института красной профессуры, занимался философией — Кантом, Гегелем. Но все же жить без музыки не мог. И музыка все была настоящая. Помимо Рахманинова и Чайковского, был увлечен Мусоргским. Из западных композиторов был под большим впечатлением от Верди. И многие оперы знал наизусть, да и сейчас знаю: «Демона» Рубинштейна, «Русалку» Даргомыжского, «Евгения Онегина» и «Пиковую даму» Чайковского, «Аиду», «Травиату», «Риголетто» Верди и другие. Знаю наизусть, никогда не изучая и не разучивая.
Однажды был такой эпизод. Мы собрались после одного из прослушанных спектаклей в театре Немировича-Данченко. Были Самосуд, Кабалевский, Хачатурян, и каким-то образом разговор зашел обо мне. И тут я сказал, что знаю ряд опер наизусть.
— Не может быть! — воскликнул Самосуд.
— Давайте проверим.
— Давайте. Какую?
— Вы выбирайте.
— Например... «Пиковую даму».
— Берите партитуру.
— Не нужно партитуры.
— Я и оркестр заменять буду.
И я начал напевать в соответствующих темпах музыкальный материал оперы, начиная от первого соло фаго та увертюры. И так дошел до конца, не сделав ошибки, переходя от одной партии к другой. Наверное, вызвал большое удивление: секретарь ЦК — и вдруг распевает «Пиковую даму».
Это я рассказываю к тому, что я болезненно и очень мучительно переживал послевоенный период во всем, что касалось музыки. А период был действительно опасный. В
/
140
противовес тому, что — как нам казалось — мы делаем великое переустройство страны, великие стройки, в музыке с Запада шли вредные, зловонные веяния — прежде всего в области джаза. Так нам, любителям, тогда представлялось. Мне лично казалось как-то оскорбительным, что в наш быт, сознание вторгается какая-то гниль, мерзость, что оттого калечатся души молодежи.
Не то, однако, чтобы все мы и я были против джаза. Мне, например, виделось тогда, что Утесов очень много делает, чтобы на нашей почве насадить настоящий благородный джаз, без вульгаризмов и крайностей. И даже способствовал тому, чтобы Утесов получил звание. Однако этому воспротивился Сталин, который при обсуждении небрежно бросил:
— Это какой Утесов? Который песенки поет? Но у него же в голосе ничего нет, кроме хрипоты!
И провалили Утесову звание.
Итак, вопрос: что делать с музыкой? — назревал постепенно. Для меня было несомненно, что необходимы меры, которые предотвратили бы нездоровые влияния вульгарных форм джазовой музыки и абстрактно¬авангардистские веяния. Дальше медлить было нельзя, так как в это время в музыкальной жизни стали появляться предпринимательские тенденции и мелкие людишки, пытавшиеся низкопробный джаз приспособить к коммерции.
И вот тогда мы в отделе Агитпропа ЦК (в то время у меня в отделе работали Ярустовский, Рюриков и Вартанян) решили заняться этим вопросом. Я сказал, что нам надо готовить такой документ. Как-то я сказал об этом Жданову, курировавшему идеологию.
— А что, мысль хорошая, — отозвался он.
Жданов и Суслов были в числе тех, с кем мы
непосредственно работали. Суслов, который одно время курировал идеологию в ЦК, правда, меньше всего способствовал инициативе в работе. Это был человек в футляре. Трудно представить, как природа могла создать такое существо. Случалось, что какие-либо события или происшествия требовали его вмешательства. Однако в любых ситуациях у него неизменно звучал один ответ:
— Нам не поручено.
Поэтому Суслову мы практически ничего не сообщали о наших планах. Жданов его вообще не принимал во внимание. Сам Жданов был человеком не без одаренности. В быту он мог сесть за рояль и помузицировать. При этом, бесспорно, позорные вещи с Анной Ахматовой и Зощенко, к которым он имел прямое отношение, историей ему не простятся. Не совсем ясна для меня и его роль в выходе постановления 1948 года.
Дело в том, что мы начали готовить в отделе Агитпропа серьезный, но спокойный документ. Люди, которые его делали, имели высшее музыкальное образование. Я же разбирался в музыкальном искусстве, в силу моих увлечений и обстоятельств, о которых говорил выше, не хуже них. Мы много беседовали. Мне казалось, что, если мы хотим в современной музыкальной культуре значительных творческих достижений, нам надо обратиться к истокам, к глубинным основам русской классики. У нас же есть Глинка, Мусоргский, Чайковский! (Из западных композиторов я в то время больше всего любил Бетховена и Верди.) На этой основе — русской, прочной, прославленной — и должна развиваться наша музыкальная культура.
Так мы рассуждали, работая над документом. Встал вопрос: кому персонально поручить претворение этой концепции?
Благодаря моему близкому и частому общению с Р.Симоновым я часто бывал в его театре. Он обязательно приглашал меня на каждую постановку театра Вахтангова и всегда искренне, не по-чиновничьи интересовался моим мнением:
— Ну что? Ну как? Что получилось? Что не получилось?
Естественно, что я видел постановку комедии Шекспира
«Много шума из ничего» и хорошо знал музыку к ней
Хренникова. Слышал я и его оперу «В бурю», другие сочинения. Как и многие, я воспринял талант Хренникова как нечто очень свежее, яркое и искреннее. Это не было повторением и перепевами старого и в то же время это была русская музыка. Для меня было несомненно, что такая музыка — это и есть то, к чему мы стремимся.
Далее одно небольшое отступление. Когда я учился в гимназии (учился бесплатно, так как был отличником) и сколько себя помню, я был атеистом. Однако никогда и ни в чем не богохульствовал. Поэтому с первого-второго класса я пел в церковном хоре. Для меня это было еще одним моментом приобщения к музыке. Конечно, такой одержимости к ней и вере, как у моего друга, Юрия Николаевича Остроумова, не было. А было то, что полагалось по ритуалу: молитва, исповедь. Перед каждым занятием мы выстраивались, шли в церковный притвор при гимназии и там пели «Отче наш», «Боже, царя храни» и т. д. И потом, когда моя жизнь круто изменилась, я всегда помнил, что есть хорошая церковная музыка, лишенная всякой вульгарщины, мерзости и дряни.
Так вот если Хренников казался наиболее притяга-тельной фигурой в музыкально-творческом плане, то в консерватории мне виделся человек опытный, знающий хоровую музыку — как церковную, так и народную. Наиболее подходящей фигурой нам всем представлялся А.Свешников. Я бывал на его концертах, высоко ценил его профессионализм, не считая, однако, что он творец чего- то нового, неизвестного. Он был тем, что точно и коротко определено словом «регент». Но для консерватории он, на мой взгляд, был подходящей кандидатурой. До него директором консерватории был В.Шебалин. Он многих научил, много написал собственной музыки, но она — насколько я помню — никогда не волновала и не затрагивала мою душу.
Я считаю, что наш выбор и в отношении Хренникова, и в отношении Свешникова был оправданным.
Могу и сейчас повторить, что придерживаюсь убеждения, что оба внесли много хорошего в нашу культуру.
Дело с подготовкой документа тем временем подошло к завершению. Совершенно искренне говорю (к чему мне сейчас лукавить!): там не было даже признаков того, что потом прозвучало, — антинародность и т. п. И никаких оскорблений в чей-либо адрес! Больше того: я вообще не припоминаю там каких-нибудь фамилий. При этом могу сказать, что, например, музыку Шостаковича я принимал близко к сердцу, Прокофьев мне казался слишком диссонирующим. Однако своих вкусов я не навязывал й кого-либо персонально не касался. К сожалению, у меня ничего не сохранилось от нашего первоначального текста, даже черновиков. Порядки тогда были строгие — все рабочие бумаги подлежали сдаче. И то, что произошло потом, для меня и до сегодняшнего дня загадка. Могу только строить предположения. Однако прежде — еще одно отступление по поводу Сталина.
Насколько я помню, он всегда подчеркивал недостатки. К примеру, Деборин, в прошлом меньшевик, написал книгу «Исторический материализм». Книга, в общем, полезная. Случай такой же, как и с Богдановым, автором единственной книги по политической экономии, которого критиковал Ленин. Так вот Сталин в подобной ситуации обязательно говорил: «меньшевиствующий идеализм». Сейчас в ретроспективе стало ясно, что всех, с кем он был не согласен, он должен был определить. Поначалу — правый, левый, затем — оппортунист, а уж потом — враг народа. А как враг народа — так и расстрел тут же. Страшно все это осознавать сейчас.
Никогда не забуду заседания на XX съезде. Нас собрали в Андреевском зале и зачитали предсмертное письмо Бухарина к Сталину (это был первый документ против Сталина, которому Хрущев дал ход). Надо было знать Бухарина, чтобы до конца понять, что значило это письмо. У Бухарина в 20-е годы я слушал курс философии (кстати сказать, так же, как и у Богданова, — политэкономию). Слышал и других известных ораторов той поры — Луначарского, Троцкого, оставлявших каждый в своем стиле большое впечатление. Но не зря Ленин назвал Бухарина «любимцем партии». Образованный, обаятельный, располагающий к себе личными качествами, особым, искрящимся юмором, — таким был Бухарин. И когда зачитали его письмо к Сталину, где он обращается к нему: «Коба, родной, милый, ты же знаешь, как я предан тебе...» и просит, умоляет не казнить его, не уничтожать физически, — казалось, что мраморные стены заплачут. Реакция Сталина на это письмо: немедленно расстрелять.
А вот теперь еще раз о постановлении. Мне кажется, что Александр Николаевич Кузнецов, главный помощник Жданова, видимо, по указанию Сталина, выправил наш текст в соответствии с его пристрастием к жестким характеристикам, стремлением на пределе обострять ситуации (к излюбленному: враги народа). И когда развернулась вся процедура с докладом Жданова, я был в шоке: совершенно другой поворот, чем тот, о котором мы говорили. Хлесткие ярлыки антинародности... И к кому!? По отношению к тем, кем мы гордились, — Прокофьеву, Мясковскому, Шостаковичу...
Надо ли говорить, что удар был страшным — не только для тех, кого собрали воедино и обмазали такой грязью, но и для тех, кто стал тому невольной первопричиной. Из моих бесед с Хренниковым и Свешниковым я знал, что они не разделяют ждановско- сталинских установок. Однако все мы были винтиками в гигантской машине, которая была запущена в ход, и произошло то, что произошло.

Стр. 146
Приложение 2

Тихон Хренников

СУДЬБА ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ

Мое знакомство с Дмитрием Трофимовичем Шепило- вым состоялось в 1948 году, когда он, будучи заместителем начальника отдела Агитпропа, пригласил меня в Центральный Комитет и дал прочесть решение Сталина о назначении меня первым секретарем Союза композиторов СССР, ну, еще там заместителем председателя комитета по Сталинским премиям, и прочее. Я, конечно, обалдел совершенно, ибо никогда не готовился к общественной деятельности. Сочинял себе музыку: фортепьянный концерт, 1-я симфония и многое другое. К тому времени были написаны и опера «В бурю», и музыка к комедии Шекспира «Много шума из ничего», шедшей в театре имени Вахтангова, и вроде уже был известным композитором. И вдруг вот читаю решение о том, что в мои руки по сути отдают всю музыкальную культуру нашей страны.
Я прочитал и говорю Шепилову:
— Я не справлюсь со всем этим, потому что занимаюсь только музыкой.
А Дмитрий Трофимович, очень мягкий, красивый, обаятельный человек, мне в ответ:
— Ну, ничего, мы вам поможем.
И вот это первое знакомство положило начало, я бы сказал, даже нашей дружбе. Потом уже я сам приходил к нему в ЦК советоваться, встречались и в домашней обстановке. И дружба наша продолжалась до самой его смерти.
Конечно, Дмитрий Трофимович был совершенно удивительным человеком во всем. Во-первых, по своей образованности самого высокого класса. Внешне — красивейший мужчина, высокого роста, стройный, всегда в великолепной форме. Обаяние его было такое, что, мне кажется, все женщины перед ним просто таяли.
Он прекрасно разбирался в музыке. Потом у него был великолепный голос — баритон. Собственно, мы на этой
14о
почве и подружились, потому что, когда мы встречались, я ему аккомпанировал, он пел, в том числе, случалось, в дуэте с Козловским.
А еще о его ораторском искусстве. Помню вот, когда он был министром иностранных дел нашей страны, я был на одном заседании актива горкома, а он только что вернулся из поездки по Европе и делал доклад об этом. Во-первых, никаких бумажек, даже заметок никаких. У него была изумительная память, и он так владел словом и так говорил, как если-был все это только что происходило. Не было у него никаких ненужных, вспомогательных слов типа «понимаешь», «так сказать» — это была литературно грамотная речь, как будто он все это написал заранее. И он очень красиво говорил, по-человечески красиво, и все слушали его всегда затаив дыхание. Тем более, ему было что рассказать.
Потом он был секретарем ЦК по культуре, выступал у нас на съездах композиторов. Это всегда были блестящие выступления. Так что это был человек от природы одаренный, в том числе и как политический деятель. Думаю, что если бы не вся эта история с Хрущевым, то, по-моему, Шепилов лучше других подходил на роль первого лица в нашем государстве. Он имел для этого все данные: экономическое образование, боевой опыт генерала. Он дружил с Жуковым, тот его очень любил, и его нельзя было не любить, потому что и в общении он был такой мягкий, такого обаяния человек, что разговаривать с ним доставляло одно удовольствие. Я уж не говорю о тех мудрых мыслях, которые высказывал Дмитрий Трофимович.
Потом этот пленум ЦК в 1957 году. Шепилов ведь к «антипартийной группе» не имел никакого отношения — не был ни в каком сговоре ни с Молотовым, ни с Кагановичем, ни с Маленковым, та группа была сама по себе. Он сидел в зале, когда проходил пленум, и просто
не выдержал — и выступил. Позднее Дмитрий Трофимович говорил мне, что не мог терпеть больше такой безграмотности, такого бескультурья, которое  исходило от Хрущева.

……

Отредактировано Борис (2016-07-21 00:10:53)

0

4

Моё мнение.
Серго Берия излагает мнение о людях и событиях в восприятии своего отца – Лаврентия Берия.
То есть, по сути, мемуары не Серго, а Лаврентия.
Очевидно плохие отношения между Лаврентием Берия и Андреем Ждановым.
Возможно плохие отношения и сыновей: Серго и Юрия.


СЕРГО БЕРИЯ

МОЙ ОТЕЦ БЕРИЯ

   
Подписано в печать 26.07.04.
   

Жданов
Жданов был среднего роста, тучным, с налитыми кровью и ничего не выражающими глазами. На плечах у него всегда была перхоть, и создавалось впечатление, что волосы у него всегда были немытыми. Весь он излучал самодовольство. Его называли «серый кардинал»; он думал, что оказывает огромное влияние на Сталина, тогда как последний только и делал, что использовал его. Когда был убит Киров, Жданов сразу извлек из этого пользу, но действовал он, конечно, в пользу Сталина. Он был зловещей личностью, шовинист и ярый антисемит13. Как мне кажется, Жданов слишком акцентировал внимание на своей роли в проведении идеологических кампаний, одной из которых была борьба с космополитизмом. Многие забыли о его активном участии в репрессиях, но делал он все исподтишка, прячась за спину Сталина. Семья Ждановых хвасталась своей высокой культурой, особенно претендуя на знание немецкой культуры. Нужно было видеть их лица в тот момент, когда они узнали, что я хорошо говорю по-немецки и знаю поэзию Гете лучше, чем они. Они никак не ожидали этого от провинциала. Их сын Юрий всей душой ненавидел меня.
Отец никогда не скрывал своей антипатии к Жданову и из-девался над его художественными претензиями: «Он научился лишь играть на пианино двумя пальцами и отличать на полотне быка от человека, но зато любит разглагольствовать о соцреа¬лизме и абстрактной живописи». Его жена, толстая и с короткими ногами, настоящая карга, однажды решила уйти от мужа. Сталин вызвал ее к себе и приказал: «Немедленно возвращайся в семью». Она пожаловалась, что Жданов был плох в постели. «Найди себе столько любовников, сколько захочешь, — сказал ей Сталин, — но оставайся с ним». Она сама рассказала об этом моей матери во время отдыха в Карловых Варах.
Прошел слух, что Жданова убили. Но в этом не было ни¬какого смысла. Он пил как сапожник и страдал от гипертонии14. Когда он умер, ничего не изменилось. Его роль стали выполнять другие, что еще раз доказывает, что за все нитки дергал Иосиф Виссарионович. Его преемником стал Суслов15, «партийная крыса», как называл его мой отец. Он был еще бо
¬лее опасным в силу своей феноменальной работоспособности. Сравнивая его с солитёром, отец испытывал к нему физическое отвращение, подобное тому, какое он испытывал по отношению к Вышинскому. Его скрипучий голос кастрата крайне раздражал моего отца, и по мере возможности он Суслова избегал.

Примечания к книге

9 Джилас пишет о нем следующее: «Он был скорее маленького роста; имел короткие рыжеватые усы, у него был высокий лоб, острый нос, нездоровый красный цвет лица. Он был хорошо воспитан, и в Политбюро его считали интеллигентным человеком... Хотя он и имел обо всем понятия — «даже в музыке» — я не могу сказать, что какую-то тему он знал глубоко. По-интеллигентски он проявлял цинизм, но более отвратительным было то, что за этим фасадом можно было увидеть местного царька, который демонстрировал «благосклонность» по отношению к литераторам и умным людям». Djilas M. Op. cit.
10 Хрущев пишет: «Неспособность противостоять алкоголю, конечно, свидетельствовала о его болезни... В последние дни его жизни он даже позволил себе призвать Сталина к порядку, у которого уже вошло в привычку кричать на него, чтобы он прекратил пить. Ничего удивительного в этом нет, так как Сталин в общем провоцировал людей на пьянство». КИгои- сЫскеу N. Ор. с/7. Р. 270.
15 Суслов был протеже Жданова, который ввел его в состав Центрального Комитета в 1946 г.

0

5

В блокаду руководителями Ленинграда приходилось принимать трудные решения.
Практически любое решение приносило не только пользу, но и нехорошие последствия.
Часто трагические.
Ниже фрагменты из воспоминаний командующего Ладожской флотилией.
Любопытные факты: объемы перевозок, подводные лодки на Ладожском озере.
И решение Жданова о дате начала навигации  1943 года.
Жданов принял решение: в апреле.
Раннее открытие навигации привело к потере большого судна на Ладоге.
Но объем перевозок в апреле огромный.
Почти равен перевозкам за навигацию 1941 года.
С  начала блокады.



Ладога Родная
Редактор И. А. Ватагин Художник Ю. С. Детинкин Художник-редактор 0. И. Маслакоа Технический редактор А. И. Сергеева Корректор А. А. Милитаури
Сдано в набор 26/1Х 1968 г. Подписано к печати 17/1 1969 г. Формат бумаги 60X90х/16. Бум. тип. № 2. Уел. печ. л. 26,0. Уч.-изд. л. 23,72 Тираж 75 000 экз. М-17709. Заказ № 1299/л
Лениздат,
Ленинград, Фонтанка, 59 Типография им. Володарского, Фонтанка, 57 Цена 87 коп.



В годы войны В. С. Чероков командиром Краснознаменной Ладожской военной флотилией.
Виктор Сергеевич Чероков пришел на флот в 1926 году по путевке ЦК комсомола. За его плечами путь от курсанта до вице-адмирала.
В настоящее время он начальник одной из кафедр Военной академии Генерального штаба, доцент.

Вице-адмирал 3. С. ЧЕРОКОВ
ГОДЫ И ЛЮДИ,
КОТОРЫХ ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ

ВОТ ТЕБЕ И ОЗЕРО!

9 октября 1941 года меня вызвали в Смольный. В октябре семнадцатого здесь располагался штаб революции. Отсюда великий Ленин руководил штурмом старого мира. И вот снова в грозные для страны дни Смольный стал боевым штабом — штабом обороны Ленинграда.
В это время я командовал отрядом кораблей реки Невы. Для балтийских моряков это были трудные дни. После ожесточенных боев пришлось оставить Либаву, Ригу, Таллин. На всю жизнь запомнился мне таллинский переход. Почти полторы сотни кораблей и судов с войсками и эвакуированным и вселением шли среди минных полей, под непрерывными бомбежками с воздуха. Многих друзей мы тогда потеряли. Но дошли. Ядро флота и десятки тысяч людей были спасены. Эти корабли и эти люди включились в оборону Ленинграда.
Наш отряд — два эсминца, канонерские лодки, сторожевики, тральщики, бронекатера, «морские охотники», торпедные катера — был сосредоточен в районе Усть-Ижоры. Мы поддерживали огнем своих кораблей сухопутные войска. Бои с каждым днем становились ожесточеннее. Враг перерезал последнюю железную дорогу, связывавшую город со страной. Фашисты заняли Шлиссельбург...
В Смольном деловито и спокойно. Большинство в военной форме. Непоколебимая уверенность господствует в этом старом, овеянном ветрами революции здании.
Меня принял адмирал Иван Степанович Исаков, заместитель наркома Военно-Морского Флота и заместитель главнокомандующего Северо-Западным направлением. Он сказал мне:
— Вы назначаетесь командующим Ладожской флотилией.
Коротко знакомит с обстановкой. Положение тяжелое. Город в кольце блокады. Единственный путь, по которому можно доставлять в Ленинград продовольствие, подкрепление, боеприпасы, — Ладожское озеро. Обеспечение перевозок и будет главной задачей флотилии. Работы предстоит много. Потеря Шлиссельбурга, где раньше располагалась главная база флотилии, усложнила и без того напряженную обстановку на озере.
В заключение адмирал предложил не терять времени. Каждый час дорог.
Я побывал в штабе флота (флотилия входила в состав Краснознаменного Балтийского флота), в областном комитете партии. Командующий флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц уточнил задачи флотилии.
На машине добираюсь до Осиновца, который стал перевалочной базой: сюда доставляются грузы с восточного берега озера. Мое ожидание увидеть крупный населенный пункт не сбылось. Здесь лишь маяк — высокая башня, разрисованная для приметности широкими белыми и красными полосами, несколько полуразрушенных домиков и недостроенный причал — гряда камней, на ней настил из бревен и досок.
Погода жуткая — дождь, ветер. С возвышенности у маяка всматриваюсь в водную гладь. Лохматые пенистые волны с шумом обрушиваются на берег. Только что подошедшие к причалу небольшие баржи неистово раскачивает. Но люди не обращают внимания ни на ледяные брызги, ни на прони¬зывающий ветер. Вереницей движутся они по причалу

……………………………………………………………
Озеро сковал сплошной лед.
Настала пора подвести итоги. Надо сказать, что сделали мы за эту навигацию очень много. За всю свою историю Ладога, пожалуй, не знала столь интенсивного судоходства. За навигацию по озеру прошло в общей сложности 21 700 судов. Они перевезли в Ленинград 780 000 тонн различных грузов, в том числе 353 000 тонн продовольствия, почти 12 000 голов скота, 4388 лошадей, 41638 кубометров леса. Ленинградский фронт и Балтийский флот получили более 300 000 бойцов пополнения. Из Ленинграда было эвакуировано полмиллиона женщин и детей, больных и раненых, 292 900 тонн различных грузов, главным образом про¬мышленного оборудования и материалов, 271 паровоз и около 1622 вагонов и платформ, большая часть которых была с грузом.
Усилия военных моряков и речников Ладоги помогли вырвать Ленинград из тисков голода и обеспечить войска фронта всем необходимым для прорыва вражеской блокады.
В дни прорыва блокады я находился в районе поселка Морозова, на наблюдательном пункте майора Г. В. Коптева— командира нашего 302-го артиллерийского дивизиона. .Моряки-артиллеристы своим огнем содействовали наступлению 67-й армии.
Через два часа после освобождения Шлиссельбурга мы с группой товарищей по льду добрались до города. Артиллеристы наши поработали на славу. Мы увидели результаты их огня. Снаряды разворотили многочисленные доты, дзоты и другие оборонительные сооружения врага на левом берегу Невы.
Отступая из города, гитлеровцы почти полностью разрушили его. На месте зданий дымились развалины. Все сооружения порта были взорваны.
Наши инженерно-саперные части немедленно приступили к строительству железной дороги в узкой полосе прорыва и мостов через Неву, чтобы поток грузов из глубины страны 'поступал в Ленинград сквозным путем.
Немецко-фашистская авиация неистово бомбила район прорыва. Помогая строителям, химические подразделения флотилии ставили дымовые завесы. Весной эту задачу стали выполнять катера дымзавесчики. Вскоре по железной дороге пошли первые поезда.
В зиму 1942/43 года ладожцы провели ремонт кораблей уже в более спокойной обстановке. Теперь у нас был и опыт, да и более совершенная ремонтная база. Зима прошла в тру- де и учебе.
Навигация в 1943 году началась в апреле, значительно раньше, чем в предыдущие годы. Первое время пришлось плавать в тяжелых ледовых условиях. Обстановка требовала риска. Мне запомнилась беседа с А. А. Ждановым, который подробно интересовался готовностью кораблей и судов флотилии к плаванию в ледовых условиях, состоянием льдов на озере и метеорологическими прогнозами.
— А что будет с кораблем, если он попадет во льды, на¬ходящиеся в состоянии сжатия или торошения? — спросил товарищ Жданов.
Я ответил, что в крайнем случае может раздавить корабль, но при этом он сразу не потонет. С него можно будет снять людей на лед.
— Давайте условимся, товарищ Чероков: смелее плавать? Не бойтесь риска. Нам нужно продовольствие. Корабль может погибнуть, но люди при этом должны быть вовремя сняты,— напутствовал меня Андрей Александрович.
Вернувшись на флотилию, я немедленно довел эти указания до всего личного состава канонерских лодок и транспор¬тов, которые должны были первыми открыть навигацию. Рискуйте, но людей берегите!
6 апреля мы проводили в рейс транспорт «Вилсанди». Его сопровождал ледокольный корабль «Шексна». Неподалеку ог Кобоны транспорт был зажат льдами. Ничто не помогло. Корпус судна не выдержал огромного давления. В трюм хлы¬нула вода. Команда и пассажиры, сняв с судна наиболее ценное, сошли на лед. «Вилсанди» затонул. Это была крупная потеря в корабельном составе Ладожской военной флотилии.
Несчастье с «Вилсанди» не остановило перевозок. Мы от¬правляли в путь одно судно за другим. Дело в том, что един¬ственная железная дорога, которую удалось протянуть в Ленинград, проходила всего в 7—10 километрах от линии фронта и подвергалась артиллерийскому обстрелу. Поэтому пропускная способность ее была невелика. Значительный по¬ток грузов продолжал идти по озеру. Только в апреле мы перевезли 54 640 тонн грузов и свыше 18 тысяч пассажиров. С таким напряжением пришлось работать всю весну. Лишь в июне, когда полностью были „готовы железнодорожные мосты через Неву, поток грузов, перевозимых по озеру, заметно убавился. Мы распрощались с героическими тружениками малой трассы — экипажами тендеров. Вместе со своими судами они были переброшены на Балтику и Черное море. Позже на Черное море мы проводили шесть «морских охотников». Вскоре мы узнали, что наши тендеристы и катерники участвовали там в десантных операциях и показали себя отважными воинами.

Перевозки по озеру продолжались. В мае и июне фашистские самолеты особенно часто нападали на наши корабли и суда. Но теперь мы могли более успешно бороться с вра¬жеской авиацией. У нас на флотилии появилась своя авиагруппа, в которую входили истребительный полк и разведывательная эскадрилья. Наши истребители взаимодействовали с авиацией Ленинградского фронта. Летчики действовали с большим напряжением сил и надежно прикрывали озерные трассы, корабли и военно-морские базы. Их отваге, а также мастерству и высокой бдительности зенитчиков мы обязаны тем, что враг не смог нанести нам существенного урона. Правда, отдельные береговые сооружения были повреждены при бомбежках, но инженерно-строительные части быстро их восстанавливали.
24 мая гитлеровская авиация совершила массированный налет на порт Морье. Зажигательная бомба попала в склад с горючим. К небу взметнулся густой столб черного дыма. Туда сейчас же устремились на «эмке» командир Осиновецкой военно-морской базы капитан 1-го ранга М. А. Нефедов и начальник штаба капитан 2-го ранга П. И. Барабан. Осколком разорвавшейся неподалеку бомбы Нефедов был убит. Мы потеряли эрудированного, энергичного и смелого офицера.
К началу июля большую часть своей авиации гитлеровцы были вынуждены перебросить под Орел и Белгород, где над ними нависла угроза катастрофы. Фашистские самолеты стали реже показываться на Ладоге.
Наибольшего размаха перевозки по озеру достигли в июле — октябре. В конце июля корабли флотилии переброси¬ли с восточного на западный берег 86-ю стрелковую дивизию и 73-ю отдельную морскую стрелковую бригаду. У нас уже накопился достаточный опыт, и мы перевезли эти войска за четверо суток. Для скрытности перевозки осуществлялись только в темное время суток.
Кроме малой и большой трасс теперь на озере появился
новый маршрут — Кобона — Шлиссельбург. Плавать нашим кораблям стало намного легче: после разгрома у Сухо про¬тивник почти не противодействовал перевозкам. Войска вме¬сте с тяжелой техникой были доставлены к месту назначения точно в срок.
От осенних дождей развезло дороги. Командование Вол-ховского фронта обратилось к нам с просьбой помочь организовать снабжение 4-й армии по протокам Волхова. Штаб флотилии, которым в это время руководил капитан 1-го ранга Александр Петрович Александров, человек высокой культуры и беспредельного трудолюбия, блестяще справился с этой задачей. По Волхову и его мелководным протокам, считавшимся раньше несудоходными, пошли тендеры. Под вражеским артиллерийским и минометным огнем они доста¬вили войскам продовольствие и боеприпасы.
Ответственные задачи решали катерники флотилии. Они ходили в разведку, совершали набеги на береговые объекты противника, искали и уничтожали фашистские суда. С боль¬шим напряжением трудились моряки 6-го дивизиона тральщиков, которые вели контрольное траление на трассах и в других районах озера.
Из Кронштадта к нам прибыли подводные лодки М-77 и М-79. Они вели разведку на вражеских коммуникациях, постоянно наблюдали за противником, держали под наблюдением подходы к его базам. Эти разведданные, уточненные и дополненные сведениями, собранными экипажами надводных кораблей, авиацией и группами разведчиков, очень пригодились нам при разработке будущих наступательных операций. Возглавлял разведывательную службу на флотилии капитан 3-го ранга М. Н. Батов, инициативный и пытливый офицер.
Корабли флотилии продолжали поддерживать артиллерийским огнем приозерные фланги наших сухопутных войск. Особенно часто поступали заявки от частей, действовавших в районе рек Свири и Волхова. Моряки вели огонь по вражеским войскам, разрушали огневые точки и оборонительные сооружения противника.
Наконец настал день, который мы ждали и к которому готовились так долго. В январе 1944 года могучий удар войск Ленинградского и Волховского фронтов и моряков Красно¬знаменного Балтийского флота освободил Ленинград от вражеской блокады. 27 января город Ленина салютовал доблестным советским воинам, в том числе и морякам Ладожской военной флотилии и нашим верным соратникам речникам

0

6

ВОВ  имеет три истории.
Военная, экономическая и политическая.
Разумеется, все три истории тесно переплетены.
Моё мнение, наименее изучена политическая история ВОВ.
Жданов – это часть политической истории ВОВ.
Ниже об участи Жданова в сессии Верховного Совета СССР.
Июнь 1942 года.

Александр Богданов
В воспоминаниях бывшего офицера контрразведки Ленинградского фронта, ныне подполковника в отставке, члена Союза журналистов СССР Александра Андреевича Богданова рассказывается о чекистах Краснознаменного Балтийского флота, с которыми он работал в годы Великой Отечественной войны. Один из героев — полковник в отставке Дмитрий Георгиевич Гончаров — скончался в Ленинграде в 1979 году. Майор в отставке Василий Андреевич Бойкиня в настоящее время живет и работает в Измаиле. Полковник е отставке Александр Михайлович Московских проживает в Ленинграде,

В ОДНОМ СТРОЮ
………………
Помню, как в июне 1943 года подполковник А. М. Московских пригласил меня, заместителя начальника одного из отделов управления, к себе и предложил стать его заместителем. Я поблагодарил его за оказанное доверие, но попросил учесть горячее желание остаться на оперативной работе.  Внимательно выслушав доводы, Александр Михайлович не стал настаивать на своем предложении, он понял меня. Вскоре я был выдвинут на должность заместителя начальника отдела контрразведки «Смерш» Приморской оперативной группы (ПОГ), войска которой защищали рубежи Ораниенбаумского плацдарма.
Перед выездом к новому месту службы я побывал у А. М. Московских.
……..
— Что касается нашего нового начальника полковника Гончарова, то Дмитрий Георгиевич — не только опытный контрразведчик. В недавнем прошлом он — крупный партийный работник.
……..
Дмитрий Георгиевич не раз рассказывал мне о своем участии в работе высшего органа государственной власти страны. Однажды вспомнил, как был на сессии Верховного Совета СССР в июне 1942 года:
— Обстановка на фронтах тогда была очень тяжелой. Депутаты, находившиеся в Ленинграде, получили вызов на сессию кодированной телеграммой за подписью М. И. Калинина. Чтобы из блокированного города попасть в Москву, а затем обратно в Ленинград, депутатам пришлось дважды лететь над Ладогой. Наш самолет сопровождали истребители: над озером нередко появлялась фашистская авиация. Но все обошлось благополучно.— Немного помолчав, Дмитрий Георгиевич продолжал раздумчиво: — Из выступлений на сессии мне особенно запомнилась речь Андрея Александровича Жданова. Он высоко оценил энергию и мужество защитников Ленинграда. До сих пор помню его слова, что никакие попытки врага расстроить наши боевые ряды, в том числе через своих шпионов и лазутчиков, не достигли цели..
.
……

Примечание.
Текст о Жданове выделил автор поста.

Источник
Составитель Андрей. Львович Островский
ЧЕКИСТЫ БАЛТИКИ
Редактор И. К. Новиков. Младший редактор Е. Б. Никанорова. Художник В. А. Бакпн&&. Художественный редактор Б Г. Смирнов Технический ре¬дактор В. И. Демьяненко. Корректор 3. А. Ривкипа.
ИБ № 2724
Сдано в набор 29.09.83. Подписано к печати 13.03.84. М-13824. Формат 84X108732. Бумага тип. № 1. Гари, обыкнов. нов. Печать высокая. Уел. печ. л. 14,28-1-вкл. Уел. кр.-отт. 15,54. Уч.-изд. л. 15,34+ 0,68—16,02. Тираж 50 000 экз, Заказ № 275. Цена 1 р. 40 к.
Ордена Трудогого Красного Знамени Лениздат, 191023, Ленинград, Фонтанка, 59. Ордена Трудового Красного Знамени типография им. Володар¬ского Леннздата, 191023, Ленинград, Фонтанка, 57

Отредактировано ABC (2017-01-09 02:47:23)

0

7

По всем мемуарам существовали два Жданова.
Первый: главный  организатор обороны Ленинграда.
Толковый.
Второй: почти алкаш.
Исполнитель бредовых установок  Сталина в области идеологии.

По мемуарам Хрущева - загадочный эпизод.
Поездка Жданова в США и возвращение с прокатным станом.
Наверняка, есть политическая подоплека.




ВРЕМЯ. ЛЮДИ. ВЛАСТЬ. (Воспоминания)
ИЗДАТЕЛЬ Информационно-издательская компания «МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ» Председатель издательского совета А.Л. ВАЙНШТЕЙН Главный редактор издания Г.И.РЕЗНИЧЕНКО Координатор издания Г.Ф. РАБИН
Составление, выявление и обработка документов, примечания, комментарий, именной и географический указатели А.В.Новиков, Г.И.Резниченко, А.Я.Шевеленко, Н.С.Хрущев-младший. Документы из архивов Украины предоставлены д.и.н. Ю.И.Шаповалом
Редактор А. Я. Шевелен ко Художник Г.И. Максименков Фото редактор П. М. Кримерман Технический редактор А.Г. Бухаров Корректоры: Л.В. Прудникова, Н.Ю. Железкова, М.В. Поляева, В.И. Машнова, В.И. Ужегова Компьютерный набор: Е.В. Кирова, О.Н. Бессонова, Е.В. Савкина,
Е.Е. Орехова, Е.Ю. Мышонкова, Т. В. Серегина Макет: Е.Н. Киселева, М.Л. Аринушкин
АО «Московские новости», Москва ЛР 100032 от 03.06.97 г.
Сдано в печать 10.01.1999 г. Формат 60х901/16. Объем 55 п.л. Гарнитура Юниверс. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Тираж 3000. Зак № 285. Типография №2 РАН Москва, Шубинский пер., 6





Стр. 109

НЕКОТОРЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ УБИЙСТВА КИРОВА

После гибели Кирова Сталин взвалил Ленинградскую парторганизацию на Жданова 1. Жданов на XVII съезде ВКП(б) был избран секретарем ЦК, а до этого работал в г. Горьком2. С ним я был лучше знаком, чем с Кировым. Помню нашу первую встречу. Мы соревновались раньше с Нижегородским краем. И теперь наша делегация на съезде пригласила в гости Горьковскую делегацию. Не помню, где мы собрались. Жданов был веселым человеком. Тогда он у нас выпил и еще до этого выпил. Одним словом вышел на подмостки и растянул двухрядную гармонь. Он непло¬хо играл на гармони и на рояле. Мне это нравилось. Каганович же о нем отзывался презрительно: «Гармонист». Но я не видел в этом ничего предосудительного. Я сам когда-то в молодости пытался учиться такой игре, и у меня была гармонь. Однако я никогда не играл хорошо, а он играл хорошо. Уже после, когда Жданов стал вращаться в среде Политбюро, было видно, что Сталин к нему относится очень внимательно. Тут брюзжание Кагановича в адрес Жданова усилилось; он часто ехидно говорил: «Здесь и не требуется большого умения работать, надо иметь хорошо подвешенный язык, уметь хорошо рассказывать анекдоты, петь частушки, и можно жить на свете».
Признаться, когда я пригляделся к Жданову поближе, в рабочей обстановке, стал соглашаться с Кагановичем. Действительно, когда мы бывали у Сталина (в это время Сталин уже стал пить и спаивать других, Жданов же страдал такой слабостью), то, бы¬вало, он бренчит на рояле и поет, а Сталин ему подпевает. Эти песенки можно было петь только у Сталина, потому что нигде в другом месте повторить их было нельзя. Их могли лишь крючники в кабаках петь, а больше никто. Свидетелем подобного времяпрепровождения я бывал неоднократно.
Потом вдруг все перевернулось. Сталин резко отвернулся от Жданова и теперь не терпел его. В последние дни жизни Жданова мне просто жалко было его. Он был по-своему человек обаятельный, и я питал к нему определенное уважение. Уже перед смертью, когда он уезжал в отпуск, он позвонил мне: «Жалею, что мы с вами не встретились. Я так хотел вам рассказать кое- что, вот приеду и расскажу». Незадолго до его смерти я зашел к нему, и он много говорил, в частности о РСФСР: «Знаете, Россий¬ская Федерация (тут я ему вполне сочувствовал) — такая несчастная, в таком она положении! Вот на Украине вы имели ЦК, собирали совещания, заседания, пленумы. А здесь, в России, ничего этого нет. Люди в разброде, никто их не собирает, никто не обобщает их опыт. Надо создать Российское бюро ЦК ВКП(б)». Я отвечал: «Оно ведь было когда-то, Андрей Андреевич Андреев3 (А.А., как мы все его звали) был его председателем». Я поддер¬живал его тут всей душой. Потом Жданов поднял этот вопрос и перед Сталиным.
А когда Жданов умер, это дело завертелось. Видимо, Жданов дал ему толчок. Но кончилось все расстрелом ленинградцев как «националистов». Однако никакого там национализма не было, была же действительная партийная работа, ставился вопрос о судьбе Российской Федерации, об улучшении деятельности РСФСР. И в результате погибли люди, абсолютно невиновные.
Жданов был умным человеком. У него было некоторое ехидство с хитринкой. Он мог тонко подметить твой промах, подпустить иронию. С другой стороны, чисто внешне, на всех пленумах он сидел с карандашом и записывал. Люди могли подумать: как внимательно слушает Жданов все на пленуме, записывает все, чтобы ничего не пропустить. А записывал он чьи-то неудачные обороты речи, потом приходил к Сталину и повторял их. Например, много смеха у всех вызвало выступление Юсупова4. Кроме того, Жданов действительно был музыкальным человеком. Ока¬зывается, он когда-то учился музыке у Александрова5, отца нынешнего руководителя военного ансамбля6. Тот у них в среднем учебном заведении преподавал музыку. Жданов учился в Мариуполе и там окончил среднее учебное заведение.
Много толков вызывает имя Жданова в связи с послевоенны¬ми постановлениями ЦК ВКП(б) по поводу журналов «Звезда» и «Ленинград» и оперы Мурадели «Великая дружба». Относительно них я думаю, что Жданов был просто назначенный докладчик: что ему велено было сказать, то он и сказал. Как он сам думал, трудно выяснить. Может быть, именно так, как он высту¬пал, но я сомневаюсь в этом. Скорее всего, нет. В то время Жданов был в абсолютной опале. Отношение к нему изменилось во время войны. А почему он все-таки попал у Сталина в немилость?
«Наверху» сложилось такое впечатление (насколько оно было обоснованно, мне сейчас трудно судить), что он вроде бездельника, не рвется к делу. В какой-то степени это все отмечали. На любое заседание в ЦК партии он мог прийти спустя два или три часа, а мог и совсем не прийти. Одним словом, он был не такой, как, например, Каганович. Тот всегда найдет себе дело, ему всегда  некогда. А этот спокоен: если ему поручат вопрос, он сделает, и не поручат, так и не надо. Такое впечатление сложилось и у Ста¬лина, и у других, кто знал Жданова. Лично мне трудно высказаться -  по  этому вопросу. Я особенно близко с ним никогда не работал, поэтому мне трудно говорить. А так в остальном он был очень обаятельный человек.
Когда меня на Украину послали, а его раньше — в Ленинград, его  1935 г. мы порой встречались, иной раз и мнениями обменивались. Однажды он меня спрашивает: «Вам удается ездить по  заводам и как часто?». Говорю: «Не так уж часто, но выезжаю». »Дл, — продолжает, — я вот; тоже выезжаю. Расскажу вам, как это иногда бывает. Как-то поехал я на один завод. Мне все там пока¬зывают, рассказывают. Посмотрел я то, что мог, распрощался со всеми, кто меня сопровождал, и поехал на другой завод. Приехал. Там мне тоже все показывают и рассказывают. Я попрощался, а это — те же самые люди, которые мне на первом заводе рассказывали и показывали. Потом, для «проверки», на третий завод по¬ехал. И там все повторилось». Я говорю: «У меня это тоже бывало. Это «выбрасывают» охрану, и она нас окружает, а мы ее не знаем и жмем руки, как заводским». Жданов рассказывал это с такой, знаете, улыбкой, в своем, Ждановском стиле.
Бывало и другое. Как-то, уже после войны (меня в тот раз не было), когда все обедали у Сталина, то дообедались до такой степени, что Жданов уже не мог идти. Захотел он, как это раньше случалось, заночевать у Сталина. Не тут-то было. Сталин ему говорит: «У вас есть своя квартира». И буквально выпроводил его. Об этом мне рассказал Маленков. Но Маленков рассказывал в другом свете, считая, что Сталин прав. А мне было жалко человека. Ведь споил его Сталин. Ну, пусть бы поспал человек. А он его выпроводил. В общем-то, Жданов не завоевал положения очень крупного государственного деятеля. Так полагали все люди, которые его близко знали.
…………………………….

1 ЖДАНОВ А.А. (1896-1948) — сын служащего, член РСДРП с 1915 г., после 1917 г. политработник, с 1922 г. председатель Тверского губисполкома, с 1924 г. секретарь Нижегородского губкома и Горьковского крайкома ВКП(б), в 1934-1944 гг. секретарь ЦК ВКП(б) и Ленинградского обкома и горкома  партии2., с 1944 г. генерал-полковник, секретарь ЦК ВКП(б); член ЦК партии с 1930 г., с 1939 г. член Политбюро ЦК ВКП(б), член ВЦИК и ЦИК СССР.
2  В 1932 г Нижний Новгород был переименован в г. Горький.
3 АНДРЕЕВ А.А. (1895-1971) — рабочий, член РСДРП с 1914 г., после 1917 г. на партийных и профсоюзных постах, с 1920 г. секретарь ВЦСПС, с 1922 г. председатель ЦК Союза железнодорожников, в 1924-1925 гг. секретарь ЦК ВКП(б), о 1927 г. секретарь Северо-Кавказского крайкома ВКП(б), с 1939 г. председатель ЦКК ВКП(б), нарком рабоче-крестьянской инспекции и заместитель Председателя Совнаркома СССР, с 1931 г. нарком путей сообщения СССР, в 1935- 1946 гг. секретарь ЦК ВКП(б), в 1939-1952 гг. председатель КПК при ЦК ВКП(б), • 1943-1946 гг. нарком земледелия СССР. С 1946 г. заместитель Председателя Совета Министров СССР, с 1953 г. член Президиума Верховного Совета СССР, с 1962 г. — сотрудник аппарата Президиума Верховного Совета СССР; член ЦК партии в 1920, 1922-1959 гг., член Политбюро ЦК ВКП(б) в 1932-1952 годах.
4 Речь идет о члене ВКП(б) с 1926 г. У.Юсупове, первом секретаре ЦК Ком¬партии Узбекистана в 1937-1950 годах, отчет которого заслушивали на оче¬редном Пленуме ЦК ВКП(б).
5 АЛЕКСАНДРОВ А.В. (1883-1946) — композитор, генерал-майор, народ¬ный артист СССР с 1937 г., организатор в 1928 г. Ансамбля песни и пляски Красной Армии.
6 АЛЕКСАНДРОВ Б.А. (род. 1905) — композитор, генерал-майор, народ¬ный артист СССР с 1958 г., руководитель этого ансамбля с 1946 г.
……….

ПОСЛЕВОЕННЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Стр.605
……
…………..
Повторяю: они оказали нам помощь не ради победы дела социализма, идей марксизма-ленинизма. Для них стоял вопрос о жизни или смерти. Они нам помогали для того, чтобы наша армия не пала под ударами Гитлеровской Германии, а, опираясь на более современное вооружение, перемалывала бы живую силу врага, тем самым ослабляя и себя. Это ведь тоже было в интересах наших союзников. Они хотели выбрать подходящее время и активно включиться в войну против Германии тогда, когда Советский Союз уже не обладал бы мощью и не занимал бы решающего положения при решении мировых проблем после разгрома Германии. Поэтому их помощь — это не любовь к нашему народу и не проявление уважения к нашей государственной системе, а результат трезвого взвешивания возникшего тогда положения для западных стран.
Ситуация сложилась так, что мы стали союзниками с ними, чтобы выиграть эту войну против общего врага. Англия и США хотели воспользоваться ситуацией и использовать наши государственные и главным образом людские ресурсы, с тем, чтобы чужими руками перемолоть силы общего врага, добиться победы и получить возможность самим вершить судьбы мира. Этим они и руководств вались, когда помогали нам. Они не стыдились того, что идут на союз с социалистическим государством — заклятым врагом капитализма.
И Сталин, нужно отдать ему должное, тоже пошел на это.  Конечно, не от хорошей жизни, а потому, что иного выхода не было, никакого выбора не было. Но это был путь к спасению. Единственный путь, чтобы выжить и выиграть войну. Так я оцениваю этот вопрос, и такое же мнение я слышал от Сталина. Он подробно не разбирал тот период войны. Но не требуется больших усилий, чтобы придти  к такому заключению. Он понимал это и говорил об этом.
Я надеюсь, что моя точка зрения найдет отражение в исследованиях тех историков, которые попробуют объективно разобраться в обстановке, сложившейся в 1941-1943 годах. Впрочем, и в 1944— 1945 гг. американцы многое нам давали. Уже после войны Жданов съездил в США, и мне сказали, что после этого по ленд-лизу мы получили мощный прокатный американский стан и этот стан решено смонтировать на заводе им. Ильича в Мариуполе потом этот город назвали Жданов6. Я туда съездил. На монтаже работали японцы. Монтаж был организован узлами, чтобы быстрее ввести стан в строй. Помню, говорил я с японцами, спрашивал об их жизни. Потом мы шутили над тем, что нам пленные японские солдаты отвечали: они приехали сюда помогать русским, их прислал помогать микадо. Они считали себя не пленными, а посланцами микадо (императора).

0


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » История нашего города » А.А. Жданов в мемуарах