поговорим о ЛОНИИС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » КИРОВСКИЙ ЗАВОД 1937-1938 годы » РАБОТАЛИ ЛИ ЯГОДА И ЕЖОВ НА ПУТИЛОВСКМ (КИРОВСКОМ) ЗАВОДЕ?


РАБОТАЛИ ЛИ ЯГОДА И ЕЖОВ НА ПУТИЛОВСКМ (КИРОВСКОМ) ЗАВОДЕ?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

В 1937 году нарком НКВД Ягода сдал вахту новому наркому Ежову и репрессии из обычных стали необычными.
То есть уж слишком массовыми.
В ряде источников утверждается: будущие наркомы Ягода и Ежов до революции работали на Путиловском (Кировском) заводе.
Насчет Ягоды даются полные сведения: работал в Больничной кассе завода – Приложение 1..
Однако точная дата этого события не приводится.
Однако, хотя бы ясно: где искать подтверждение или опровержение.

Сложней с Ежовым.
Никто не сообщает: в каком подразделении завода работал Ежов.
В книге:
Алла Кирилина НЕИЗВЕСТНЫЙ КИРОВ
Санкт-Петербург «Издательский Дом «Нева» Москва
Издательство «ОЛМА-ПРЕСС 2001
приводится запись беседы с бывшим сотрудником НКВД, по которой Ежов работал на Кировском заводе и даже боролся с меньшевиками. Приложение 2.
Однако Кириллова ничего не сообщает о должности сотрудника НКВД и времени записи.
Кстати ничего не известно о Кириллиной и о судьбе её архива.
Этот архив представляет большой интерес, так как Кириллина проводила многочисленные записи бесед с современниками убийства Кирова.

Историк Павлюков сомневается, что Ежов  вообще работал на Путиловском. Приложение 3.
Версия: для поднятия авторитета Ежов врал в автобиографии.
А писатель Фаддеев и будущий академик Минц придумали красивые истории о заводских буднях молодого Ежова.

Приложение 1
http://homopoliticus.ru/jagoda/index.php
…………
Ягода Генрих Григорьевич родился в 20 ноября 1891 года в г. Рыбинске в семье мелкого ремесленника-ювелира. ……Поскольку семья придерживалась антиправительственных взглядов (два брата Ягоды позднее погибли в революционных событиях - один во время восстания в Сормове, другой расстрелян за организацию восстания в полку в Первую мировую войну), начало трудовой деятельности в качестве наборщика совпало с революционной - местом работы была подпольная типография.
Окончил экстерном гимназию в Нижнем Новгороде.
Уже в 17-летнем возрасте попал в поле зрения полиции, примкнув к нижегородской группе анархо-коммунистов (группой руководил тайный агент полиции), занялся перевозкой взрывчатки и подготовкой «экса» в городском банке. Арестовывался в 1911 и 1912, был выслан на два года в Симбирск под гласный надзор полиции. Был амнистирован в связи с юбилеем дома Романовых, переехал в Петербург, где работал статистиком в артели Союза городов, в больничной кассе Путиловского завода, в редакции журнала «Вопросы статистики». В 1914 женился на Иде Авербах - племяннице Я.М.Свердлова. В Первую мировую войну был призван в армию, ранен, находился на фронте до 1917.
……………….

Приложение 2
Последним, 13-го декабря был арестован Сергей Осипович Мандельштам, уроженец г. Риги, член партии с 1917 года. Ему было 38 лет. Он рано начал трудиться на прославленном Путиловском заводе, затем четыре года провел на фронтах гражданской войны, после демобилизации вернулся на свой завод. Сторонник Зиновьева, Мандельштам вскоре после XIV съезда ВКП(б) направляется на работу в Архангельскую губернию, где губернской контрольной комиссией ВКП(б) в 1928 году исключается из партии. После неоднократных обращений в Ленинградский обком партии, ЦК ВКП(б) в апреле 1929 года Сергея Осиповича восстанавливают в правах члена ВКП(б) с отметкой в партдокументах о пребывании вне партии с января 1928 по апрель 1928 года. Ему разрешают вернуться в Ленинград. Перед арестом он работал заместителем руководителя экономического сектора «Гипромеза»2.
звонил Луллов (зам. начальника одного из отделений СПО. — А. К), попросил срочно зайти к нему. Я пришел. У него сидел арестованный. Луллов сказал «покарауль» и вышел. А через несколъко минут вернулся, но уже вместе с Ежовым и А. Косаревым. Ежов подошел к арестованному, сел сбоку на край стола, назвал его «Сергеем» и стал вспоминать, как они вместе работали на Путиловском заводе и боролись там с меньшевиками. А потом Ежов стал убеждать Мандельштама сознаться в преступлении против Кирова, говоря: «Вы подали заявление об отказе от своих взглядов, но сами сохранили их, встречались, культивировали ненависть к руководству партии — Сталину, Молотову, Кирову, хотя имя его не называли, вербовали своих сторонников, выступали против диктатуры пролетариата».
В ходе следствия Мандельштам признал себя виновным как в принадлежности к подпольной группе бывших оппозиционеров, так и в том, что он является членом «Ленинградского центра». Однако, несмотря на все ухищрения Ежова, отказался признать себя виновным в убийстве Кирова.

ЛПА. Коллекция личныхдел. № 203080; ф. 563, оп. 409, д. 39, л. 250, 270.
ЛПА. Коллекция личныхдел; ф. 563, оп. 499, д. 40, л. 68; ф. 563, оп. 575, д. 44, л. 152-153.

Приложение 3
http://www.fedy-diary.ru/?page_id=4263

………………….
О годах жизни в Петербурге Ежов в своей автобиографии, написанной в 1923 г., рассказывал так: «С 11 лет отдан был в ученье к портному, родственнику. Через два года (или даже меньше — не помню) по личному настоянию, при содействии отца ушел от портного и поступил в ученье в слесарно-механическую мастерскую. До 1914 года работал на многих заводах Петрограда, в том числе и Путиловском»4.
В своем очерке «Николай Иванович Ежов — сын нужды и борьбы», написанном в начале 1938 г., но так никогда и не опубликованном, известный советский писатель А. А. Фадеев рассказал о том, как проходило становление характера будущего видного деятеля большевистской партии, а тогда четырнадцатилетнего паренька Николая Ежова:
«Это был маленький чернявый подросток с лицом открытым и упрямым, с внезапной мальчишеской улыбкой и точными движениями маленьких рук.
По условиям тогдашнего заводского обучения, мастер как-то, осердясь, не то толкнул, не то ударил Николая Ежова. Николай схватил клещи, и по мгновенно изменившемуся выражению его лица мастер понял, что надо бежать. Распустив фалды пиджака, вобрав голову в плечи, мастер бежал по цеху, а за ним с клещами в руках, гневно подрагивая тонкими ноздрями, бежал маленький Николай Ежов.
За такие дела полагалось бы уволить ученика с завода. Но мастер был человек широких воззрений, дрался не со зла, а больше по привычке. Характер ученика ему понравился. Кроме того, ученик был способным в усвоении материала. И Ежова помиловали»5.
В своей автобиографии Ежов не случайно упомянул Путиловский завод. Его рабочие сыграли важную роль во всех трех русских революциях. Само слово «путиловец» стало синонимом революционера, и после захвата власти большевиками в 1917 г. работа на таком прославленном предприятии была, конечно, очень выигрышным эпизодом в биографии любого партийного или советского функционера.
Однако на самом деле никаких достоверных свидетельств того, что Ежов действительно работал на Путилове ком или каком-либо другом заводе Петербурга, не существует, а в воспоминаниях брата и племянника о его юношеских годах фигурирует лишь одна освоенная им профессия — портной. По их рассказам выходит, что первые примерно пять лет пребывания в Петербурге Ежов обучался у Степана Бабулина искусству кройки и шитья, а заодно нянчил его маленького сына и выполнял, как это было тогда принято, роль домашней прислуги. Затем в течение некоторого времени работал портным у него же в мастерской, а возможно, и в каких-то других портняжных мастерских. Так что рассказ А. А. Фадеева о четырнадцатилетнем Ежове, гоняющемся с клещами в руках за мастером заводского обучения, можно, судя по всему, отнести к жанру художественной, а не документальной литературы.
Из анкет, которые Ежов заполнял в разное время, следует, что в Петербурге он пробыл до 1913-го или до 1914 года, а затем уехал из города. Так, отвечая на вопрос, какие местности России он хорошо знает и сколько лет там прожил, Ежов указывал: «Петроград — с детства до 1913 г., после был наездами»6. В другом месте он уточняет: «В 1913 г. за забастовку арестован у резиновой мануфактуры «Треугольник». Выслан из Петербурга»7. И, наконец, в автобиографии читаем: «Во время забастовок, связанных с отравлениями в Питере, арестован был на заводе «Треугольник» и выслан из Питера»8.
История, о которой идет речь, началась 12 марта 1914 года, когда около двухсот работниц российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник» получили отравление при работе с новым клеем. В последующие дни число пострадавших увеличилось в несколько раз, после чего фабрику пришлось временно закрыть.
18 марта по инициативе большевистской фракции ситуация на предприятии обсуждалась в Государственной Думе. В эти же дни, в знак протеста против отравления работниц на «Треугольнике» и в связи со второй годовщиной расстрела на Ленских золотых приисках, на многих фабриках и заводах Петербурга, в том числе и на Путиловском, прошли забастовки, в которых приняли участие свыше 70 тысяч человек. Попытки забастовщиков организовать демонстрации с пением революционных песен пресекались полицией, несколько десятков человек было при этом арестовано. Однако напрасно было бы искать в списке задержанных, составленном Департаментом полиции, фамилию Ежова. Но если его не задерживали, значит, не за что было и высылать, тем более что события вокруг «Треугольника» происходили в марте 1914-го, тогда как Ежов чаще всего датирует свой отъезд из Петербурга 1913 годом.
Напрашивается предположение, что отъезд Ежова не имел отношения к истории с отравлением, о которой он, видимо, узнал из газет и легко запомнил, ведь фабрика «Треугольник» была ему хорошо знакома, поскольку находилась на той же самой Лейхтенбергской улице, на которой жил в Петербурге он сам. Так как его отъезд из столицы и события вокруг «Треугольника» происходили почти в одно и то же время, трудно, видимо, было впоследствии преодолеть соблазн объединить их причинно-следственной связью. Для молодого и перспективного партийного работника, каким был Ежов в начале 20-х годов, когда заполнял процитированные выше автобиографические документы, его анкета, если писать о ней все, как есть, выглядела бы довольно скромно, и, конечно, упоминание об административной высылке в связи с событием, прогремевшим на всю Россию, делало ее намного солидней.
Подлинные причины отъезда Ежова из столицы установить уже невозможно, но судя по всему, никакой политической подоплеки за этим не стояло. Учитывая предрасположенность Ежова к туберкулезу, от которого он пытался излечиться в последующие годы, можно предположить, что петербургский климат был не очень подходящим для его здоровья, и он просто решил вернуться на родину.
Погостив у родителей, Ежов отправился на поиски работы, в ходе которых побывал даже за границей. В Сувалкской губернии многие жители уходили в отхожие промыслы за пределы губернии, в том числе и по краткосрочным легитимационным билетам в соседнюю Восточную Пруссию. Ежов также, по-видимому, воспользовался этой возможностью и побывал в восточно-прусском городе Тильзите (о чем он упоминает в одной из анкет), неясно, правда, с какими результатами в смысле трудоустройства.
В других же городах он, по его словам, работал у кустарей, а в Ковно — еще и на металлообрабатывающем заводе братьев Тильманс, что, впрочем, вызывает большие сомнения.
Возможно, Ежов и дальше оставался бы в родных краях, если бы не начавшаяся война. Территория, на которой он пытался найти применение своим способностям, в одночасье оказалась прифронтовой зоной, и задерживаться здесь стало небезопасно. «Во время войны, — пишет Ежов в автобиографии, — возвратился я обратно в Питер и поступил на работу на Путиловский завод, но через некоторое время (через какое, не помню) попал в число «неблагонадежных», был снят с учета « то есть, лишен брони, предоставляемой рабочим оборонных предприятий» и отправлен в армию»9.
Глава 2 СОЛДАТ ЦАРСКОЙ АРМИИ
В вышедшей в 1937 г. небольшой книжечке «Великая социалистическая революция в СССР» будущий корифей советской исторической науки И. И. Минц, рассказывая о революционном прошлом членов тогдашнего Политбюро ЦК ВКП(б), посвятил несколько строк и Ежову, в частности периоду его службы в царской армии. Минц писал;
«Уволенный с завода в числе нескольких сот путиловцев за борьбу против империалистической войны, Ежов был направлен в запасной батальон. Путиловцы в батальоне организовали забастовку — не вышли на занятия и уговорили остальных солдат остаться в казарме. Батальон немедленно расформировали, а зачинщиков забастовки бросили в военно-каторжную тюрьму в штрафной батальон.
Боясь отправки на фронт революционно настроенных солдат, офицеры перевели их в нестроевую команду. Среди переведенных оказалось человек 30 путиловских рабочих. Они организовали выступление солдат против командиров, которое чуть не окончилось убийством начальника команды. В 1916 году в команду приехал начальник артиллерийских мастерских. Ему нужны были токаря и слесаря. Вместе с другими рабочими взяли и Ежова»10.
Стараниями И. И. Минца перед читателем представал образ убежденного противника царского режима, одного из тех, кто в нелегкой борьбе с самодержавием готовил грядущую победу пролетарской революции. Приходится, однако, констатировать, что из всего рассказанного историком действительности соответствуют лишь названия некоторых воинских частей, в которых Ежов и в самом деле служил.
Прежде всего следует отметить, что призывался Ежов не из Петербурга, как следует из его автобиографии и из повествования И. И. Минца, а из села Волхонщино Крапивенского уезда Тульской губернии11. Здесь, как уже упоминалось, родился и жил до ухода на военную службу его отец, и сюда же, к родственникам по отцовской линии, Ежов переехал после того, как вынужден был в связи с началом войны прервать свои странствия по прибалтийским землям. А это означает, что никакой компании сослуживцев с Путиловского завода, переходящей с ним из одной части в другую и устраивающей там забастовки и подстрекательства к убийству командиров, в солдатской биографии Ежова не было. К тому же «несколько сот путиловцев», о которых упоминает Минц, оказались уволенными и попали в армию только в феврале 1916 г., когда завод из-за забастовок был закрыт, и свыше двух тысяч рабочих призваны на военную службу, причем часть из них, действительно, была отправлена в дисциплинарный батальон. Но Ежов к тому времени давно уже тянул солдатскую лямку.
Миф о Ежове — борце против империалистической войны — призван был скрыть подлинные обстоятельства его военной биографии, мало соответствующие тому образу революционно настроенного рабочего, который он создавал в своих анкетах и автобиографиях. Несмотря на то, что Ежов тщательно оберегал свой маленький секрет, Минц, из оказавшихся в его распоряжении документов, знал, как обстояло дело в действительности. Однако, будучи опытным советским историком, он правильно понимал свою задачу и писал не о том, что было, а о том, что должно было быть.
Дело в том, что, в отличие от своих сверстников, попавших в армию одновременно с ним, Ежов не был мобилизован, а отправился служить добровольцем (или, как тогда еще говорили, охотником).
Из приказа по 76-му запасному пехотному батальону (г. Тула) от 16 июня 1915 г.: «Прибывшего от Крапивенского уездного воинского начальника охотника Николая Ежова... зачислить в списки батальона в 11 роту и на все виды довольствия с 15 сего июня».
И везде, в тех частях, где Ежов проходил службу, против его фамилии в списках личного состава всегда указывалось — доброволец.
Добровольцем (охотником), согласно тогдашнему Уставу о воинской повинности, можно было стать, либо изъявив желание послужить отечеству раньше положенного срока (к Ежову это не относилось), либо отказавшись от тех или иных льгот, предусматривающих отсрочку или даже освобождение от призыва. Не вполне ясно, какой из льгот Ежов мог воспользоваться, и уж совсем непонятно, что заставило его отказаться от этого подарка судьбы и самому надеть на себя армейский хомут, тем более что все это происходило, напомним, не в мирное, а в военное время. В той среде, к которой он принадлежал, сколько-нибудь заметных патриотических настроений не наблюдалось, и добровольцы среди солдат практически не встречались — на весь Крапивенский уезд таких в тот призыв оказалось, вместе с Ежовым, всего трое. Но, так или иначе, летом 1915 г. он очутился в запасном батальоне и в течение последующих шести недель осваивал азы солдатской науки: учил уставы, занимался строевой подготовкой, отрабатывал приемы штыкового боя, изучал оружие и участвовал в боевых стрельбах. Наконец, время, отведенное для превращения новобранца в солдата, закончилось, и в конце июля 1915 г. Ежов с маршевой ротой отправился на русско-германский фронт.
Прибывшее пополнение было использовано для укомплектования 172-го Лидского пехотного полка, входившего в состав 43-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса 10-й армии Северо-Западного фронта и располагавшегося в тот момент на боевых позициях в районе литовского поселка Людвинов. По иронии судьбы, отсюда до родного Ежову Мариамполя было всего несколько километров.
Первые дни пребывания на передовой прошли относительно спокойно, однако затем ситуация изменилась. Взятие немцами в начале августа 1915 г. крепости Ковно, расположенной на правом берегу Немана, значительно осложнило положение русских войск на участке фронта, входящем в зону ответственности 10-й армии. В этих условиях командование армии вынуждено было начать отвод к Неману частей и соединений, держащих оборону южнее Ковно.
В ночь на 6 августа, получив приказ на отход, 172-й полк скрытно снялся с занимаемых позиций и после ночного двадцати километрового перехода закрепился на новом рубеже. Однако уже к вечеру передовые отряды немцев подошли вплотную к его позициям и начали окапываться в нескольких сотнях метров от них. В течение последующих трех дней полк подвергался периодическому обстрелу немецкой артиллерии и время от времени отбивал попытки пехоты противника нащупать слабое место в его обороне.
Утром 10 августа полк переводится в корпусной резерв. Не участвуя непосредственно в боевых действиях, он перебрасывается из одного опасного района в другой, готовый в любой момент прийти на выручку отступающим частям 2-го корпуса.
Вечером 13 августа был получен приказ выдвинуться на позиции в семи километрах восточнее поселка Олита и оказать боевое содействие одному из полков 26-й дивизии, на участке которого обозначилось стремление немцев крупными силами прорвать оборону русских войск.
И в этот опасный момент Ежову сильно повезло. Почти две недели, проведенные на передовой, жизнь в окопах, ночные марш-броски, обстрелы и прочие тяготы фронтовой жизни весьма неблагоприятно отразились на его здоровье... и он заболел. Приказом по полку от 14 августа вместе с несколькими другими заболевшими солдатами его отправляют в госпиталь. И очень вовремя, поскольку в ходе начавшихся 14 августа тяжелых боев, продолжавшихся четыре дня, полк потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести свыше тысячи человек, в том числе 16-я рота, куда был зачислен Ежов, — 50 человек.
Не исключено, правда, что немного досталось и Ежову. Поскольку его отправка в госпиталь происходила в день начала боев, возможно, при артобстреле позиций русских войск Ежов, не успевший еще эвакуироваться в тыл, был легко ранен. Во всяком случае, в одной из анкет он упоминает о ранении, полученном под Олитой13, хотя в официальных списках раненных за эти дни его фамилия не значится. Если, однако, Ежов действительно был ранен, то можно< предположить, что ясно различимый на всех не-отретушированных фотографиях неровный шрам на его правой щеке как раз и является результатом этого ранения.
После 14 августа 1915 года следы Ежова на некоторое время теряются. До конца сентября он из госпиталя не вернулся, а за последующий период штабные документы 172-го полка в архиве не сохранились. Возможно, после госпиталя Ежов был направлен в какую-то другую часть, во всяком случае, летом 1916 года он обнаруживается уже в нестроевой команде при штабе Двинского военного округа в Витебске, Нестроевая команда представляла собой своего рода распределительный пункт для тех солдат, которых врачебные комиссии признали непригодными к строевой службе. Отсюда их отправляли во временные командировки или на постоянную работу в тыловые части и подразделения округа (госпитали, хлебопекарни, склады, мастерские и т.д.).
Дошла очередь и до Ежова, и в начале июня 1916 года его в составе группы из 135 человек направляют в находящуюся здесь же в Витебске 5-ю подвижную починочную мастерскую.
5-я мастерская, занимавшаяся ремонтом артиллерийского вооружения и изготовлением запасных частей к нему, была сформирована летом 1914 года и первое время действительно использовалась в подвижном варианте. После нескольких месяцев работы в Витебске она в начале 1915 года передислоцировалась в Вильно, затем в августе того же года была направлена в Бобруйск, но с полпути переадресована снова в Витебск, где с тех пор и находилась. В сентябре 1916 г. ее переименовали в 5-ю тыловую артиллерийскую мастерскую Северного фронта.
В мастерской Ежова ни к какой серьезной работе не приставили, а определили в группу, называвшуюся «рядовые для хозяйственных надобностей». Первые полгода он исполнял эти надобности главным образом в нарядах, заступая чуть ли не через день то дневальным, то в караул. Но, наконец, ему нашли более подходящее применение.
В отличие от большинства своих сослуживцев, Ежов считался грамотным (это специально отмечалось в документах части), и, когда в конце 1916 года в канцелярии мастерской освободилось место писаря, взяли его. Прошло немного времени, и 1 апреля 1917-го Ежову, в числе других солдат, исполнявших в канцелярии обязанности писарей, литографов и переплетчиков, «за отлично-усердную службу при хорошем поведении» было присвоено звание младшего мастерового14.
Четыре месяца спустя — новое повышение. 27 июля 1917 г. с той же, что и прежде, формулировкой ему присваивается звание старшего писаря среднего оклада15. (Позднее, стесняясь этой своей писарской должности, малоподходящей для большевика с пролетарским прошлым, Ежов укажет в анкете, что работал в 5-й мастерской сначала мастеровым, а затем старшим мастеровым16.)
Не следует, однако, думать, что круг интересов Ежова ограничивался в это время лишь прилежным исполнением служебных обязанностей. За воротами казармы происходили события, к которым трудно было остаться равнодушным.
Глава 3
ЕЖОВ СТАНОВИТСЯ БОЛЬШЕВИКОМ
Падение самодержавия встречено было в Витебске, как и во всей стране, с воодушевлением. В ночь на 5 марта 1917 года власть в городе перешла в руки общественного комитета, куда вошли представители от всех основных социальных групп населения. Были приняты решения о разоружении полиции, аресте некоторых должностных лиц прежней администрации, о создании народной милиции и т.д. За сравнительно короткое время официально оформились и развернули бурную деятельность всевозможные партии и движения.
18 марта в газетах было помещено объявление организационного комитета Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), извещавшее о предстоящем собрании, на которое приглашались рабочие, солдаты и все прочие граждане. «Товарищи рабочие! — говорилось в обращении. — Ваша старая партия, стоявшая всегда на страже ваших интересов, приглашает вас встать в ее ряды. После долгой борьбы наше красное знамя было, наконец выкинуто и в нашем городе, стать под это знамя зовет вас организационный комитет»17.
Самостоятельной социал-демократической организации в Витебске к моменту Февральской революции не существовало, имелись лишь отдельные члены партии и группы сочувствующих, не связанные между собой. В то время левое и правое течения российской социал-демократии — большевики и меньшевики — еще окончательно не размежевались, поэтому организация создавалась как их совместное детище, тем более что в Витебске меньшевики были в основном представлены своим левым крылом — так называемыми меньшевиками-интернационалистами, занимавшими по многим вопросам позиции, сходные с большевистскими.
Как и все города России, Витебск стал в то время ареной жарких споров о путях дальнейшего развития страны. На многочисленных митингах и собраниях большевики выступали со страстными зажигательными речами, в которых разоблачали представителей остальных партий как соглашателей и болтунов, неспособных на решительные действия в интересах трудящихся. После пяти или шести таких выступлении за ними укрепилась устойчивая репутация провокаторов и экстремистов, и на собраниях им даже перестали предоставлять слово, так что выступать часто приходилось под прикрытием сочувствующих организаций.
Знакомство Ежова с местными большевиками произошло, судя по всему, в начале апреля 1917 года. 3 апреля в помещении городского театра состоялся один из первых общегородских митингов, на котором, в частности, выступил вернувшийся из сибирской ссылки большевик Б. Д. Пинсон — бывший витебский рабочий-печатник. После выступления его окружили на улице человек пятнадцать молодых рабочих и солдат. Они предложили собраться и поподробнее поговорить на интересующие их темы.
«Помнится, что среди этих товарищей были... и солдаты починочной мастерской Баранов, Рабкин, Ежов», — вспоминал впоследствии Б. Д. Пинсон18.
Простые и ясные лозунги большевиков пришлись Ежову по душе, и некоторое время спустя, утвердившись в правильности своего выбора, он принимает решение вступить в созданную ими организацию.
В большевистской иерархии ценностей время вступления в партию занимало одно из первых мест. Наибольшим уважением пользовались те, кто сделал это еще до Февральской революции 1917 г., то есть когда такой поступок был сопряжен с риском оказаться в тюрьме или ссылке. Важную роль играл также и год вступления — чем ближе ко времени основания партии (1898 г.), тем почетнее. Менее престижным было стать членом партии в период между Февральской и Октябрьской революциями, в этом случае значение имел уже месяц вступления, и тоже, чем раньше, тем лучше.
Как следует из анкет, заполненных Ежовым в начале 20-х гг., в партию его приняли 5 мая 1917 г.19  Это означало, что уже через два месяца после свержения самодержавия он сумел сориентироваться во всем многообразии политических течений и выбрать единственно правильное из них. С другой стороны, можно было, вроде бы, и не тратить время на раздумья, тем более что в своей автобиографии Ежов упоминал не только о знакомстве с большевиками еще с 1912 г., но и о посильном участии в той работе, которую они проводили на Путиловском заводе.
Осознав впоследствии, что передовому рабочему ни к чему было тратить на раздумья даже и два месяца, Ежов с 1927 г. начинает в документах датой своего вступления в партию называть уже не май, а март 1917 года.
В действительности же ни в мае, ни тем более в марте 1917 г. вступать Ежову в Витебске было просто некуда. Первое организационное собрание большевиков и меньшевиков-интернационалистов удалось провести только 20 июня 1917 г., а второе, на котором и была наконец образована городская организация, названная в уступку меньшевикаминтернационалистам «РСДРП (интернационалистов)», — лишь 2 июля того же года. (В сентябре 1917 г., когда витебская организация уже окончательно перешла на большевистские рельсы, слово «интернационалистов» в ее названии заменили на общепринятое «большевиков», сокращенно РСДРП(б). 1 октября 1917 г. была создана уже и губернская организация РСДРП (б).)
Но если обе сообщаемые Ежовым даты вступления в партию не верны, то когда же на самом деле произошло это событие? Как следует из документов витебской организации РСДРП (интернационалистов), в ее ряды Николай Ежов вступил 3 августа 1917 г., став девяносто шестым ее членом20.
Молодой партиец с энтузиазмом включился в работу, которую вели местные большевики. Их главная задача в этот период заключалась в расширении своего влияния на население и, в первую очередь, на солдат гарнизона. С этой целью были созданы агитационные группы, которые занимались распространением большевистских газет и листовок, в большом количестве поступающих из Петрограда, Москвы и Минска. На предприятиях и в частях устраивались митинги и собрания, создавались партийные ячейки;. Ежов принимал непосредственное участие во всех этих мероприятиях, действуя как молодой большевик под началом более опытных товарищей по партии.
И трудились они не напрасно. Авторитет большевиков, особенно среди солдат, неуклонно возрастал, и в ходе выборов в городскую Думу, состоявшихся в августе 1917 г., они получили в ней довольно много мест.
Другим важным участком работы была помощь солдатам-большевикам, содержавшимся в местной тюрьме за агитацию против Временного правительства. Они были арестованы в так называемые «июльские дни», когда по всей стране большевики подверглись гонениям после разгона спровоцированной ими вооруженной демонстрации в Петрограде 4 июля 1917 года. Ежов участвовал в налаживании связи с заключенными, помогал собирать деньги для них.
За служебными заботами и партийными поручениями незаметно пролетели август и сентябрь 1917 г., наступил октябрь, и в один из его последних дней партия, к которой принадлежал Ежов, из оппозиционной внезапно превратилась в правящую.
И после того, как стало известно о событиях в Петрограде, во все части гарнизона были направлены представители агитационной, секции губернского комитета партии (губкома) с задачей организовать митинги в поддержку переворота. На состоявшемся 26 октября экстренном заседании губкома был организован Военно-революционный комитет (ВРК), большевистский по своему составу. Опираясь на солдат гарнизона, среди которых большевики имели значительное число своих сторонников, ВРК взял под свой контроль почту, телеграф, железнодорожную станцию, штаб Двинского военного округа, другие объекты, и к 28 октября город был уже полностью в его руках.
Поскольку в Витебске значительная часть населения поддерживала меньшевиков и эсеров, действия большевиков были расценены многими как узурпация власти, и даже среди рабочих отношение к перевороту в городе и стране было далеко не однозначным. Один из витебских большевиков вспоминал впоследствии: «Приходилось тогда слышать от лучших рабочих... речи, в духе всего тогдашнего букета истерических выкриков... вроде следующих: «Вы жандармы, вы арестовываете социалистов, вы авантюристы, вы не считаетесь с волеизъявлением народа, вы создаете почву для реакции, для прихода Романовых» и т.д.»21. «Нужно было развернуть колоссальную энергию, дабы отбить все атаки меньшевиков, — писал другой очевидец событий. — Большевики изнемогали под этой работой, на каждого большевика имелись десятки весьма зубастых меньшевиков и эсеров, нужно было поспеть на каждое собрание, на каждый митинг и везде столкнуться с более опытным оратором»22.
Тем не менее, большевики, выставив в качестве главного аргумента войска местного гарнизона, сумели «убедить» всех недовольных. Город был объявлен на осадном положении. Во все важные государственные учреждения были направлены политические комиссары. Такие же комиссары были назначены в войсковых частях с поручением следить за поведением командиров и обо всем подозрительном сообщать Военно-революционному комитету. Была создана специальная группа для осуществления цензуры печати и закрыта газета «Известия», издаваемая городским Советом рабочих и солдатских депутатов, большинство в котором принадлежало эсерам и меньшевикам. Среди чиновников госучреждений и офицеров гарнизона, саботирующих указания большевиков, были произведены аресты.
Однако обстановка в войсках не позволяла рассчитывать на то, что этот безотказный пока инструмент будет так же надежно действовать и впредь. Накопившаяся за годы войны усталость, непрерывные разговоры о мире с немцами и роспуске армии, а также атмосфера всеобщей анархии быстро разлагали гарнизон. Демобилизационные настроения вскоре приобрели форму самовольного ухода из частей, и их численность непрерывно сокращалась.
Для городской парторганизации вопросом жизни и смерти стало создание собственных военных сил. Опыт такой в стране был. После Февральской революции во многих городах России появились вооруженные отряды из добровольцев — Красная гвардия. Теперь то же самое нужно было сделать и в Витебске.
"Первыми красногвардейцами записались все члены Военно-революционного комитета и десятка два рядовых коммунистов. Затем добавились человек пятьдесят молодежи из числа рабочих-железнодорожников и около трехсот солдат. Среди них был, возможно, и Ежов, но возглавлял Красную гвардию не он, хотя впоследствии подобные утверждения иногда появлялись в печати.
Так, 14 июня 1938 года в газете «Советская Белоруссия» были помещены воспоминания некоего В. С. Романовского как раз об этом периоде жизни Ежова. Вот что он написал, точнее — что было напечатано в газете:
«Прослышал я, что есть в Витебске такой слесарь-большевик Ежов, который организует красногвардейские отряды для того, чтобы раз и навсегда прогнать капиталистов. Я туда и записался. Однажды пошел я на сбор отряда, а начальник мне и говорит:
— Хочешь, Романовский; Ежова послушать?
— Хочу, — говорю, — товарищ начальник.
— Ну, так иди вот с этими тремя товарищами в пятые артиллерийские мастерские. Там Ежов и выступает.
В мастерской мы застали множество народа. «Вот и Ежов», — показали мне на человека небольшого роста. Первое мгновение я даже не поверил. На бочке стоял человек нашего выгляду [так в тексте], в простой потертой одежде и запросто беседовал с рабочими. По тому, как Ежов говорил, понял я нутром, сердцем, что меньшевики — это та погань, которую надо вышвыривать нам, рабочим, из своих рядов.
Впечатление на меня митинг произвел огромное. Я не мог молчать и часу. Пришел к себе на линию, собрал рабочих-путейцев и давай им рассказывать о митинге, о товарище Ежове. После этого многие путейцы записались в красногвардейцы».
Чтобы у читателя не сложилось после этих слов преувеличенного представления об ораторских способностях Ежова, приведем отрывок из еще одних воспоминаний. Их, примерно в то же время, подготовил для журнала «Партийное строительство» витебский коммунист А. А. Дризул, работавший вместе с Ежовым в 5-й артиллерийской мастерской. «Ежов, — пишет он, — мало выступал. Он два-три слова скажет... Он не любил выступать»23.
В отредактированном, но все равно так и не опубликованном варианте воспоминаний эта особенность Ежова была уже не только упомянута, но и обоснована: «Принимая активнейшее участие в организации огромной политической работы в массах, сам Ежов редко когда выступал на больших митингах. Его характерной чертой было «меньше слов — больше дела»24.
Руководящую роль в создании витебской Красной гвардии приписывал Ежову и уже упоминавшийся советский историк И. И. Минц. «Ежов, — утверждал он, — создавал Красную гвардию, сам подбирал участников, сам обучал их, доставал оружие»25.
На самом же деле, если Ежов и был в Красной гвардии, то, скорее всего, в качестве рядового красногвардейца, да и то лишь в свободное от исполнения своих солдатских обязанностей время. Будь иначе, он не забыл бы упомянуть об этом в анкете или автобиографии.
. Никаких особо героических дел витебская Красная гвардия за сравнительно недолгий период своего существования совершить не успела. Что касается Ежова, то он вскоре заболел, попал в госпиталь, но полностью поправить там здоровье не смог и по возвращении в часть был 6 января 1918 г. уволен в отпуск по болезни сроком на шесть месяцев. Больше, однако, в Витебск он уже не вернулся, да и некуда было возвращаться, даже если и захотеть. Через несколько недель после его отъезда вместе с окончательно развалившейся русской армией прекратила свое существование и 5-я артиллерийская мастерская.
Завершая рассказ о витебском периоде жизни Ежова, стоит привести отрывок из письма, которое он несколько лет спустя прислал своему партийному наставнику Б. Д. Пинсону. Вспоминая об участии в деятельности витебской парторганизации, Ежов писал:
«... Ты помнишь, верно, нашу совместную работу в Витебске в 1917 году?.. Я припоминаю свою работу в пятой артиллерийской мастерской, припоминаю технику распространения «Правды», сбор денежных средств и т.д. Каждое большевистское слово воспринималось тогда как нечто незыблемое, святое... Вспоминаю, как ко мне подошел член комитета тов. Шифрес и сказал: «Нам необходимо, товарищ Ежов, организовать во всех частях ячейки, вы будете работать со мной». Шел я тогда в казарму и ног под собой не чувствовал — мне поручили серьезную работу!
Затем вспоминается время военного сбора и другие яркие боевые моменты Октября. Как-то ты ко мне подошел и от имени комитета похвалил мою деятельность — в тот момент я был на «десятом небе». С удовольствием припоминаю, как по поручению комитета я наладил связь с заключенными нашими товарищами...
Но больше всего мне запомнился Великий Октябрьский переворот и наша встреча в первом штабе. Ты, заметив меня, быстро подошел и, пожав мне руку, несколько раз крепко поцеловал. Этого мгновения, великого и счастливого, я никогда не забуду»26.
Приведенный фрагмент письма содержит, на наш взгляд, важные детали, позволяющие понять особенности психологического склада его автора. По-видимому, Ежов
Шифрес АЛ. — член первого витебского городского комитета РСДРП (интернационалистов).
не особенно высоко оценивал свои способности и возможности. Наверное, и маленький рост (157 см) тоже не прибавлял ему уверенности в себе. Поэтому привлечение к участию в каком-нибудь важном и ответственном деле воспринималось им как огромное доверие, которое нужно оправдать во что бы то ни стало. Такое отношение к порученному делу способствовало постепенному развитию у Ежова своего рода исполнительского фанатизма, о чем свидетельствует характеристика, которую много лет спустя дал ему один из его непосредственных руководителей, И. М. Москвин. «Я не знаю, — говорил он, — более идеального работника, чем Ежов. Вернее не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: он не умеет останавливаться. Иногда существуют такие ситуации, когда невозможно что-то сделать, надо остановиться. Ежов — не останавливается. И иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить...»27
Похоже, что фанатичная исполнительность Ежова и объясняет во многом, почему именно на нем и остановился сталинский выбор, когда диктатору потребовался человек, готовый безоговорочно выполнять любые его поручения. И Ежов в очередной и последний раз сумел тогда оправдать оказанное ему «доверие».

Отредактировано ABC (2011-07-18 13:04:08)

0

2

Больничная касса Путиловского завода, как прикрытие большвиков

Выше упоминается, что Ягода работал в больничной кассе Путиловского завода.
Это обстоятельство имело для Ягоды такое значение, что начал свою заключительную речь на процессе 1936 года именно с этот факта и не спроста.
Больничная касса Путиловского завода непонятным образом стала фактическим ЦК большевиков.

Ниже приводятся сведения о лицах, работавших примерно в 1913 -1915 годах в этом учреждении.
Они сыграли видную роль в истории ВКП(б).
Наиболее значимые фигуры: Ягода, Подвойский, А.А. Андреев.

О практической деятельности Больничной кассы в части выполнения своих прямых функций по страхованию рабочих пока ничего не удалось найти.

Кстати вызывает удивление бездействие Охранного отделения в части Больничной кассы Путиловского завода.
Трудно поверить, что Охранка настолько бестолкова.
Вероятней другое: в Больничной кассе Путиловского завода было достаточно агентов охранки.
Сохранились ли архивы Больничной кассы Путиловского завода, мне не известно.

http://www.insurance-russia.com/24.html
……………….
В 1912 году был принят закон о страховании рабочих на случай болезни и несчастных случаев. Врачебная помощь за счет предпринимателя оказывалась участнику больничной кассы в четырех видах: первоначальная помощь при внезапных заболеваниях и несчастных случаях, амбулаторное лечение, родовспоможение, больничное лечение с полным содержанием больного.
Введенные законы позволили государству значительно уменьшить расходы на здравоохранение. В 1912 году почти 80% работающих петербуржцев лечились бесплатно и получали лекарства на своих производствах.
В благотворительных учреждениях состояло на учете свыше 107 тысяч человек, и только 70 тысяч все еще лечились за счет государственной казны.
Деловой Петербург № 205, 19.11.02 г., c.28.
…………………………….

http://www.oldsp.ru/photo/view/16111
Здание Больничной кассы Кировского завода

Сайт Хронос и другие
Стенограмма
Бухаринско-троцкистского процесса
2 - 12 марта 1938 г.

Крестинский
……………….
Я перебираюсь в Петербург, где устанавливаю связь с Лениным, Надеждой Константиновной Крупской и Михаилом Ивановичем Калининым, который работал в Василеостровской организации и профсоюзах. Я в этот период работаю в "Звезде" и "Правде". Работая здесь, я имел постоянное руководство со стороны Сталина, руководство Ленина, который, почти ежедневно, присылал свои статьи и письма в "Правду". Я участвовал в избирательной борьбе; был выставлен в IV Государственную думу. Я руководил страховой работой, наконец, работал в IV Государственной думе, в большевистской фракции думы, являвшейся фактическим русским бюро ЦК. Ко мне предъявлялись повышенные требования, и я рос на этой работе. В это время Ленин сидел в австрийской тюрьме, Сталин и Свердлов были в туруханской ссылке.
……………………………

Сайт Хронос и другие
Стенограмма
Бухаринско-троцкистского процесса
2 - 12 марта 1938 г.
…………………..

Ягода. Граждане судьи! Я хочу рассказать советскому суду, советскому народу о том, как человек, пробывший 30 лет в партии, много работавший, свихнулся, пал и очутился в рядах шпионов и провокаторов.
Прокурор не прав, когда говорит, что я никогда не был большевиком, - я бы не останавливался на своей жизни, если бы не это замечание.
Вот в двух словах моя жизнь: я с 14-ти лет работал в подпольной типографии наборщиком. Это была первая подпольная типография в г. Нижнем Новгороде. Нас было три брата. Один убит в Сормове во время восстания, другой расстрелян за восстание в полку во время войны. Я могу только позавидовать их смерти. 15-ти лет я был в боевой дружине во время Сормовского восстания. 16 - 17-ти лет я вступил в партию, об этом знает нижегородская организация. В 1911 году я был арестован и послан в ссылку. В 1913 - 1914 году вернулся в Ленинград, работал на Путиловском заводе, в больничной кассе по вопросам страхования, вместе с Крестинским. Потом фронт, где я был ранен. Революция 1917 года застает меня в Ленинграде, где я принимаю активное участие, являюсь членом военной организации, формирую отряды Красной гвардии. 1918 год - Южный и Восточный фронты. 1919 год - ЧК.
……………………

Шкапин

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_sp/4240/улица

Георгий Михайлович Шкапин (1877–1915) поступил котельным разметчиком на Путиловский завод в 1911 году, будучи уже членом РСДРП со стажем, опытным подпольщиком. Его ценили мастера и цеховое начальство – он мог практически все. Был он, что называется, золотые руки и глаз-алмаз. При этом, по воспоминаниям современников, Шкапин славился красивой речью, умел красочно и поэтично рассказывать о Севере, где побывал в ссылке. Он не только рассказывал, но и писал стихи. Светлая голова Шкапина и его совестливость помогли ему создать на Путиловском заводе больничную кассу, некоторые литературные способности – стать сотрудником легального большевистского журнала «Вопросы страхования». Умер Шкапин в 1915-м, а через восемь лет в Петрограде появилась улица его имени. Она расположена неподалеку от бывшей Некрасовской (ныне улица Швецова), на которой жил Георгий Шкапин.
…………………………….

Андреев
http://lkrkrp.narod.ru/bolsheviki/andreev.htm
Андрей Андреевич АНДРЕЕВ
  1895 - 1971

…………….
В 1914 году Андреев переезжает в Петербург и вступает в РСДРП. Работает в мастерских артиллерийского склада на Выборгской стороне, а через некоторое время переходит в больничную кассу Путиловского завода. "Больничная касса. - вспоминал Андреев, - служила своеобразным большевистским штабом партийной организации завода и всего Нарвского района. Там обсуждались очередные партийные дела, составлялись листовки. В деловых папках хранилась нелегальная литература". С конца 1915 года Андреев входит в состав Петербургского комитета большевиков, который был связан со многими городами страны и фактически выполнял в это время функции бюро ЦК.
………………………

Рошаль

http://ru.wikipedia.org/wiki/Рошаль,_Семён_Григорьевич

Родился в Санкт-Петербурге в семье коммерсанта. Учился в 10-й петербургской гимназии, был членом революционного кружка. Участвовал в собрании общеученических организаций, происходившем в декабре 1912 года в частной женской гимназии Витмера. После этого Рошаль вместе с другими был исключён из гимназии и с этого времени занимался революционной работой. В 1914 году вступил в РСДРП.
Революционную деятельность Рошаль начал в Нарвском районе Петрограда — в больничной кассе Путиловского завода. Во время Первой мировой войны работал в доме графини Паниной на Обводном канале. В это же время Рошалю с большим трудом удалось попасть в Психоневрологический институт, где он активно работал среди студентов.

Подвойский

http://zakoylok.ru/izvestnyie-lyudi-lic … ilich.html

Павлуновский

http://7132.ru/w/pavlunovskiy_ivan_petrovich
……………….
С 1911 на партийной работе в Петербурге, в 1913—1914 был секретарём больничной кассы ……………

Тарасова
http://www.istoriacccr.ru/tarasova_lyubov_miha.html
…………….
С 1914 года Любовь Михайловна – в Петрограде, работает в больничной кассе Путиловского завода, активно участвует в деятельности большевистской фракции кассы.
……………….

Милютин

http://mirslovarei.com/content_bigbioen … 59093.html
………………..
К концу 1913 года я начал работать в области социального страхования, а в начале 1914 г. был послан секретарем больничной кассы Путиловского завода. К этому периоду относится мое знакомство с Н. И. Подвойским, А. Н. Винокуровым, Н. Н. Крестинским, А. Ф. Михельсоном, К. К. Комаровским (Данский), И. Ф. Сундуковым, C. С. Даниловым, Н. Скрипником (Асник), Сейферт (Старый приказчик), В. В. Шмидтом, M. И. Калининым и др. Осенью 1914 г. я поступил на вечерние курсы Черняева, где мне и удалось наконец получить систематическое общее образование.
………………

Отредактировано ABC (2012-07-10 01:48:09)

0

3

Протоколы допросов Ягоды

http://stalinism.ru/Dokumentyi/Protokol … godyi.html

До сих пор остается загадкой, каким образом получены показания Ягоды и почему они именно такие.

0

4

Болезни Ежова

Биография сталинского наркома Ёжова связана с  Петроградом - Ленинградом.
Есть версия: Ёжов родился в Ленинграде.
Достоверно: действительно какой-то период находился в Санкт-Петербурге  -Петрограде.
Вполне вероятно работал на Путиловском заводе или каких-либо структурах Путиловского завода.
Об это в предыдущем посте.
Во второй раз Ёжов приехал в Ленинград после убийства Кирова.
И принял активное участие в фальсификациях.
В марте 1939 года Ежов уже умоляет Сталина об одной минуте разговора.
Затем в 1939 году арестован, в 1940 расстрелян.
В Интернете есть протоколы допросов Ёжова

26 апреля 1939 г.
http://edenisov.ru/2514-2514.html

4 августа 1939 г.
http://istmat.info/node/24552

27 марта 1939 г.
http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58654
«…………..
ОТВЕТ: В качестве агента немецкой разведки я был завербован в 1934 году при следующих обстоятельствах: летом 1934 года был послан на лечение за границу в Вену к профессору НОРДЕНУ.
ВОПРОС: Кто такой НОРДЕН?
ОТВЕТ: НОРДЕН по национальности немец, по неизвестным мне причинам переехавший из Франкфурта в Вену, крупнейший специалист в медицинской науке, является совладельцем многих санаториев не только в Австрии, но и в некоторых других странах Европы.
В Вену к НОРДЕНУ на лечение направлялись больные из ряда стран мира, в том числе многие руководящие работники из СССР.
ВОПРОС: Кто именно?
ОТВЕТ: Насколько я знаю, у НОРДЕНА лечились ЧУБАРЬ, ГАМАРНИК, ЯКИР, *ВЕЙНБЕРГ*, МЕТАЛИКОВ.
……………………»


Допросы при Сталине по политическим делам не всегда, но часто, – художественная литература.
Следует сверять с другими источниками.
На допросе 27 марта 1939 года Ежов сообщил: будучи на лечении в Австрии в 1934 году, он был завербован немецкой разведкой.
На лечение за рубеж Ежов выезжал и в 1936 году.
Естественно возникают вопросы:
А) Чем болел Ежов?
Б) Кто и как организовал поездки Ежова на лечение?
Об организации поездки Ежова в 1934 году материал есть.
Это Фонд Сталина.
http://sovdoc.rusarchives.ru/#!tematics … nId=233825
(не открывается)
Выдержки из этого источника в Приложении 2.

Что можно почерпнуть из этого источника?
1) Ежов выезжал на лечение с женой
2) Всего не поездку Ежова было потрачено 4 тыс золотых рублей.
3) О лечении Ежова Сталину докладывал Двинский.
4) По шифрограммам 9 августа 1934 года Ежов уже был в Австрии.
А вот 8 октября 1934 г. уже был в СССР.
Во время лечения, вероятно, посетил город Мерано в Италии, Южный Тироль.
О Мерано:
http://www.svoiludi.ru/italy/merano.html
5) Болезни Ежова:
Колит;
Лишаевидные места  на локтях и ногах;
Возможный аппендицит.

Колит это общее название по сути разных болезней пищеварительного тракта.
Разной степени опасности.
В любом случае требуется диета.

Лишевидные места на локтях и ногах  - вероятно псориаз.
Характерен псориаз на локтях
http://www.dermnet.com/dn2/allJPG3/Psor … ue-101.jpg
Псориазом болел Сталин.
http://www.abcslim.ru/articles/1048/psoriaz/
Универсального средства для  лечения псориаза не было и нет.
Однако считается, что курение провоцирует псориаз.
У Сталина и Ежова было общее: много курили.
Лечили Ежова радоновыми ваннами.
О радоновых ваннах
http://sankurtur.ru/methods/376
Кстати радоновых вод полно в России.
Так что ехать в Австрию - бессмысленно.

Лечение аппендицита в 20-30 годы было несовершенно.
В 1921 году при операции аппендицита чуть не умер Сталин.
В 1931 году гнойный аппендицит у Чубаря.
Австрийский врач рекомендовал операцию у Ежова.
По рекомендации Московских врачей операцию решили не делать.

Из вышесказанного гипотеза.
Расположение Сталина к Ежову может, хоть бы отчасти, объяснимо
общими болезнями.
Псориаз и аппендицит. Колит?
Не исключено: Сталин использовал Ежова как подопытного кролика, чтобы проверить эффективность лечения псориаза в Австрии.

Все же главная проблема Ежова, по крайней мере в 1938 -1939 годах, алкоголизм.
Возможно, в менее острой форме эта болезнь проявлялась и ранее.

Отношение Сталина к Ежову было исключительно благожелательно.
Так в 1930 году он получил право присутствовать на заседаниях Политбюро.
Документ 63/63. п.63/63: О Ежове
Однако при перечислении руководителей, что-либо посетивших в 1935 и -1937 годах, его фамилия на последнем месте.

Приложение 1
http://uzrf.ru/publications/istoriya_i_ … nevedimka/

http://ru.wikipedia.org/wiki/%C5%E6%EE% … E%E2%E8%F7
………………………………………..
Сведения о родителях Николая Ежова и первых годах жизни разноречивы. В своих анкетах и автобиографиях Ежов утверждал, что родился в 1895 году в Санкт-Петербурге в семье русского рабочего-литейщика. В анкетах за 1922 и 1924 писал: «объясняюсь на польском и литовском языках»[3].
А. Павлюков, однако, указывает в своей биографии Николая Ежова, что его отцом был уроженец села Волхонщино Тульской губернии Иван Ежов, который отслужил в Литве срочную службу в музыкантской команде 111-го пехотного полка, стоявшего в литовском городе Ковно. Отслужив положенный срок, он остался там же на сверхсрочную, женился на местной девушке-литовке[4], а после выхода в отставку переехал в соседнюю Сувалкскую губернию (ныне территория частично в составе Польши, частично в составе Литвы) и устроился «на работу» в земскую стражу (полицию). На момент рождения Николая семья, судя по всему, проживала в селе Вейверы Мариампольского уезда указанной губернии (ныне Литва), а три года спустя, когда отец получил повышение и был назначен земским стражником Мариампольского городского участка, — переехала в Мариамполь. Здесь мальчик отучился три года в начальном училище, а в 1906 году был отправлен к родственнику в Петербург, учиться портняжному ремеслу.[5]
По официальной версии[уточнить], с 1911 года Николай Ежов работал учеником слесаря на Путиловском заводе, однако архивными документами это не подтверждается[6]. В 1913 году он уехал из Петербурга и провёл какое-то время у родителей, в Сувалкской губернии, а затем в поисках работы жил в других местах, и даже за границей, в Тильзите (Восточная Пруссия)[5].
В июне 1915 года добровольцем пошёл в армию. Пройдя обучение в 76-м запасном пехотном батальоне (г. Тула), был направлен на Северо-Западный фронт, в 172-й Лидский пехотный полк. 14 августа Ежов, заболевший и к тому же легко раненый, был отправлен в тыл. В начале июня 1916 года Ежов, признанный негодным к строевой службе по причине очень маленького роста (151 см)[7], направлен в тыловую артиллерийскую мастерскую в Витебске. Здесь его сначала использовали в основном в караулах и нарядах, а с конца 1916 года его, как самого грамотного из солдат, назначили писарем[5].
Как следует из анкет, заполненных Ежовым в начале 1920-х, в РСДРП(б) его приняли 5 мая 1917 года. С 1927 года он начинает называть другую дату — март 1917 года. В действительности, как пишет А. Павлюков, согласно документам Витебской городской организации РСДРП (интернационалистов), в которую входили как большевики, так и меньшевики-интернационалисты, в её ряды Николай Ежов вступил 3 августа 1917 года.[5]
Осенью 1917 года Ежов заболел, попал в госпиталь, а по возвращении в часть 6 января 1918 года был уволен в отпуск по болезни сроком на шесть месяцев и уехал к родителям, которые к этому времени перебрались в Вышневолоцкий уезд Тверской губернии[5]. С августа 1918 года работал на стекольном заводе в Вышнем Волочке[7]

Приложение 2
Документы о болезнях Ежова, об отношении Сталина к Ежову и схожие документы(выборочно)
I Документы о болезнях разных лиц.
Помимо Ежова

http://yadi.sk/d/TO9BJAAbHxcCd

0


Вы здесь » поговорим о ЛОНИИС » КИРОВСКИЙ ЗАВОД 1937-1938 годы » РАБОТАЛИ ЛИ ЯГОДА И ЕЖОВ НА ПУТИЛОВСКМ (КИРОВСКОМ) ЗАВОДЕ?